Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 20 – Рошаль Шантье

— Привет, Черномор беспокоит. Удобно? Да нормально, не без чудес. Пацаны, сам понимаешь. Дочь как? Женихов отстреливаешь? Зови на подмогу, Борь. Слушай, а пробей мне боевую единицу. Денис Витальевич Прокофьев зовут. Ага, признателен. Жду.

Тихон отбивает вызов, кладет телефон на стол. Садится напротив. И сверлит своим тяжелым, прибивающим к земле взглядом.

Он не верит ни единому моему слову.

Эта мысль назойливой мухой гудит в моей голове. И следующие слова Тихона ее подтверждают:

— Если Борис скажет, что твои россказни — лапша. Я накормлю тебя ею досыта.

Стефания

Дальше каждая происходящая мелочь бьет по моим болезненно натянутым нервам. Ожидание пробирает до костей, тишина буквально звенит у меня в ушах. А подчеркнутое спокойствие Тихона пугает до дрожи. Видно же, что у него дымится. Вон пар только из… из ушей не идет! А когда подтвердится, что я не вру? Что он будет делать тогда? Ведь так или иначе, а я подвергла его детей опасности.

Минут через двадцать (бью поклоны настенным часам) на кухню сует любопытный нос мой спаситель. От того, каким решительным он выглядит, на глаза наворачиваются слезы. Ну что за прекрасный ребенок! Твоя мама настоящая дура, если сумела прожить без тебя и твоего брата хоть день.

— В комнату! — не поворачивая головы гаркает Тихон.

А мне так обидно за дитё становится, что словами не передать!

— Не кричи на него! — рычу, на сколько смелости хватает. — Арсений ни в чем не виноват.

— Он меня ослушался.

— А тут не армия и он не твой солдат.

— У меня элитное подразделение. У нас только офицеры.

— Все равно. Ребенка в свои солдафонские замашки не впутывай, ясно?!

Тихон усмехается, а Арсений еще больше выпячивает грудь.

— А ты давно ли такой смелой стала? Минуту назад тряслась листом осиновым.

— Несправедливость не люблю, — фыркаю и язык прикусываю.

— Арс, иди в комнату. Не сожру я твою подопечную, — уже спокойнее велит Тихон.

Я киваю в подтверждение его слов. Действует. Арсений уходит.

— Быстро же ты к нему втерлась.

Цокаю!

— Да ни к кому я не втиралась! Делаешь из меня, тоже, преступницу-рецидивистку!

— Давай, попизди еще, раздраконь меня. Чтобы я тебя нахрен размазал! — он ударяет по столу, а я затыкаюсь. Я ж блин не майонез!

К счастью, лежащий на столе телефон начинает издавать характерные звуки. Тихон одаривает меня острым взглядом и принимает вызов. Спустя несколько “понял”, “угу”, скупой благодарности и короткого прощания, Тихон поворачивается ко мне. Откинувшись на стуле, складывает руки на груди.

— Твои слова подтвердились.

Я это и так знаю, а посему молчу. Жду, пока Тихон продолжит. Он же буравит меня взглядом. Который, к слову, ничуть не потеплел.

— Ладно, давай так, Стефания. Я закрываю глаза на твои мутки в моем доме, а ты позитивно прощаешься с Арсом и сваливаешь по-тихому. Идет?

— И в полицию звонить не станешь?

— Нет, подставлять тебя не буду. В конечном счете, ты ухватилась за вариант, который подвернулся. Я могу это понять. Но ввязываться в конфликт с системой, тоже не стану. Мои дети — прекрасный рычаг давления на меня по всем фронтам, я не хочу подставляться, — “ради не пойми кого” — так и читается в этом предложении. Но Тихон не говорит этого вслух. — По сути все, что тебе надо сделать — это приехать домой и послать твоего бывшего на хуй, когда он сунется на порог. Нихрена он тебе не сделает. Вот эти бумажки, — он сжимает объявление пальцами. — моральная давка чистой воды. Если станет угрожать, пиши на диктофон и отправляй в прокуратуру. Там быстро голову на место прикрутят.