Книга Мое имя Морган, страница 173 – Софи Китч

Внезапно я ощутила себя нагой, хотела протестовать, но не смогла, потому что прекрасно понимала, о чем она. Разве я не делала то же самое в Горе, когда ради выживания прятала свою истинную суть, будто окаменев снаружи?

— Что сказал Артур? – спросила я.

— Расстроился, но ему предстоит много дел, и времени скучать по мне у него не будет. В глубине души он и сам это знает. Я отдала ему свои оставшиеся земли, потому что они мне больше не нужны. Он предложил мне Тинтагель, но я не могу вернуться. Думала, не попросить ли разрешения взять с собой останки твоего отца, но тот хотел лишь одного – лежать на оконечности мыса, поэтому придется там его и оставить.

Я кивнула, давясь рыданиями. Теперь все в прошлом: Тинтагель, место моего рождения, замок, мыс, бухта, пещера, церковь, где я получала знания, к которым всей душой стремилась, и узнала, что порой игра в шахматы может оказаться не просто игрой, а чем-то гораздо бо́льшим. Там я нашла любовь и потеряла ее, а потом все это повторилось снова. Любимое место моего отца в Божьем мире, где он теперь вечно будет лежать среди чужих людей.

Мы с матушкой могли бы снова отправиться туда вдвоем, только она и я, сбежать ото всех, вновь сделать нашу крепость неприступной. И все же я не могла ее винить, зная, что она выстрадала в этих стенах, чего ей стоило, чтобы все эти годы замок оставался для нас священным местом.

Я вгляделась в ее озаренное солнцем лицо, в аккуратно уложенные пряди золотых волос. В утреннем свете мне видны были морщинки возле глаз и в уголках рта, словно она только недавно вновь научилась улыбаться.

— Куда ты отправишься? – спросила я.

— В Ирландию, доживать свои дни среди родственников твоего отца. Сэр Бретель пригласил меня поселиться с ним на его землях, и я согласилась. Он поклялся Артуру, что будет приезжать ко двору, но я сомневаюсь, что еще когда-либо увижу Британию.

— Как он добр, – сказала я, – не зря отец всегда говорил, что сэр Бретель – лучший из людей.

Матушка улыбнулась нежно, на свой лад.

— Так оно и есть. Он принес мне клятву в день смерти твоего отца и с тех пор всегда был со мной. Если бы сэр Бретель не напоминал мне, что в мире еще осталось добро… если бы не его безграничная преданность… не знаю, как бы я… – Она вытерла со щеки слезу и надолго замолчала. – Я никогда не смогу узнать, правильно ли поступила, Морган, – вдруг продолжила она. – Я боялась за наши жизни – вдова с тремя дочками, и нет больше мужа, чтобы отгонять волков, а рыцари герцога волновались в основном за собственные головы. Утер Пендрагон был полон решимости обладать мною, он уничтожил бы все, что я люблю. А если король немилосерден, каково тогда приходится нам, вынужденным жить в созданном королями мире? Однако я никогда не забуду, что выбор у меня был.

— Но что еще ты могла поделать? – задала я вечный, бесполезный вопрос. – Что могла поделать любая из нас?

Ее серые глаза посмотрели на меня с напряженной материнской пытливостью.

— Ты сказала тогда правду, Морган? Ты кого-то полюбила и отдала себя ему?

Это оказалось куда труднее, чем я воображала: вернуться мыслями в тот день, к отчаянному спору с Утером, к своему признанию и отказу от него; и к неделям, которые этому предшествовали, к лицу спящего Акколона в те немногие счастливые дни, когда я просыпалась пораньше, чтобы посмотреть, как на его кожу падают первые лучи корнуолльского рассвета.