Книга Стать Равной, страница 85 – Ника Летта

— Говори.

Шиардан втянул воздух, будто каждый следующий звук приходилось вытаскивать через боль.

— Виртум закрыл доступ… Попытались изолировать её… Подняли внутренний уровень… Я вывел Эльвиру из-под прямого захвата… Прорвал контур…

Он на секунду прикрыл глаза. Не от слабости — собирая остатки воли в кулак. А потом всё же сказал главное:

— Эльвира жива.

И вот тогда тишина между ними стала другой. Не той, что бывает между Императором и подчинённым. Не той, что рождается между двумя стратегами на грани столкновения.

Это была тишина двух существ, слишком глубоко врезанных друг в друга чужой волей.

Слишком много ненависти. Слишком много общего прошлого. Слишком много боли, которую теперь уже нельзя было отделить до конца.

Ронан едва заметно кивнул.

— До Виртума меньше четырнадцати часов, — произнёс он спокойно. — Ты продержался достаточно.

Со стороны это звучало почти как признание. Почти как похвала. Но Шиардан знал Ронана слишком давно, чтобы обмануться. В его устах даже одобрение было формой власти. Даже признание силы другого превращалось в напоминание: я всё ещё выше.

И всё же...

В этот миг, сквозь кровь, усталость, боль и пробитый контур, через резонанс до Ронана дошло то, что нельзя сыграть и невозможно спрятать.

Облегчение. Короткое. Резкое. Почти болезненное. Не радость. Не счастье.

Не слабость в привычном смысле.

Облегчение существа, которое всё это время держалось только на одной мысли: она ещё жива, а значит, помощь успеет.

И вот тут Ронан стал по-настоящему страшен.

Потому что почувствовал это мгновенно. Потому что понял. Потому что не отвёл взгляд. И потому что не пощадил.

В его глазах мелькнуло нечто холодное, почти хищное.

Он увидел не просто эмоцию. Он увидел уязвимость. Живую. Настоящую. Глубокую.

Ту самую, за которую можно будет дёрнуть позже.

Ту, через которую можно будет ломать.

Или подчинять.

— Асдаль, — тихо произнёс он.

— Да.

— Зафиксируй... И усиль.

Шиардан дёрнулся почти незаметно. Достаточно, чтобы понять: он услышал. Понял. И всё равно был слишком истощён, чтобы возразить, сорваться, вырвать эту эмоцию обратно из чужих рук.

— Какой слой? — уточнил Асдаль.

Ронан не отвёл взгляда от голограммы.

От окровавленного кузена. От существа, которое снова пошло против него — и снова, сам того не желая, принесло ему нечто ценное.

— Только это.

— Подтверждаю.

И где-то далеко, за стенами Виртума, в темноте технических коридоров, там, где Эльвира ещё держалась на злости, страхе и упрямстве, это чувство дошло до неё уже не как слабый отголосок.

А как удар.

Чужое облегчение. Оно стало громче. Глубже. Ближе.

Только одно единственное чувство... облегчение, которое не передавали ни чужую веру, что она ещё не потеряна. Ни чужую потребность добраться до неё любой ценой.

Гораздо ближе, чем должно было быть, через резонанс связывающий ее с Шиарданом.

Облегчение.

А Ронан, не меняясь в лице, смотрел на Шиардана и уже знал: теперь между ними стало ещё меньше лжи. И ещё больше поводов однажды уничтожить друг друга.

Затем о переключился на Асдаль.

— Отслеживай ее состояние, но на связь с ней не выходи, и после.... ни слова о произошедшем. Это приказ.