Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 103 – Дия Семина

— Я скоро закрою на реконструкцию мельницу…

Лидия вспыхнула негодованием, снова подошла ближе, подняла палец и погрозила брату:

— Это отговорки. Мстишь родной сестре за то, что я защищаю нашу фамилию от позора, какой устроила эта твоя профурсетка. Стреляется она! Графиня чёртова. Баба пошлая!

— Лидия, уймись!

— Я знаю, что ты задумал. Знаю! Но у меня тоже есть права на мельницу, и я не позволю тебе привезти на неё сатанинский агрегат! Через суд запрет поставлю!

— Да, есть, но сейчас она нуждается в реконструкции. У тебя больше нет прав на деловые активы! Дело решённое, не хотел говорить раньше времени, но ты вынудила! — Савелий прорычал так, что Лидия поморщилась, быстро взглянула на подругу и окончательно перерубила все мечты и чаяния испуганной подруги, та сидит и что-то беззвучно шепчет молитвы, не зная, какое ещё вмешательство остановит надвигающуюся катастрофу.

— Ну ещё пожалеешь, и когда жареный петух в опу, клюнет, когда останешься один, никому не нужный, приползёшь к моим детям, и ко мне за помощью. А не будет её, не будет, помощи-то. Не я от тебя отказываюсь, а ты сам! Ты мне более не брат! — последние слова сорвались на скрипучий хрип, Лидия превратилась в остервенелую ворону, не знающую пощады.

Валентина Осиповна, никогда ранее не видевшая свою подругу в гневе, прижала расшитую бисером сумочку к груди и смотрит, то на Савелия, то на Лидию с испугом, не зная, как заткнуть подруге рот, чтобы та окончательно не разрушила последний мостик надежды, от неё к сердцу Савелия.

— Лидочка, угомонись, ну что ты, право слово. Ну! Наговорите в гневе не бог весть чего, а после как? Дружно надо жить, дружно! — распевно, как в церковном хоре затянула тоненьким голоском Валентина, пытаясь удержать подругу на краю пропасти, но Лидия унаследовала характер маменьки и деда, рубить сплеча и ни в чём себе не отказывать.

— Валентина, пойдём, видишь, какого тюфяка ты любила и любишь, всё для него, а он готов ботинки рыжей мымре лизать. Тьфу.

Савелий тоже внук своего деда, ответил, не задумываясь и наотмашь:

— Спасибо, что предупредила. Уезжай, сейчас же! — его лицо вдруг приобрело резкость, словно инженер, острым карандашом набросал чёткие линии, остро, жёстко. Но суровым видом Лидию уже не пронять.

— Век тебе счастья не видать, всю свою жизнь спускаешь, и меня с детьми по миру… Ну да силы великие не допустят, покарают. Вот тогда ты поймёшь истину-то!

— Не преувеличивай, у тебя целый этаж, и, похоже, даже моя квартира тоже, потому как замок ты сменила, теперь даже я туда войти не смогу. Не строй из себя обличительницу порока, дорогая сестра, ты сама знаешь свой грех, не хотел говорить об этом, но ты и святого вынудишь напомнить. Всё, уезжай, вас ждёт карета, а меня контора. Всего хорошего, сегодня тебе привезут новые бумаги о собственности.

Лидия схватила за руку испуганную Валентину, и, не обращая внимание на её мольбы о мире, увлекла за собой на выход. Не переставая сыпать проклятьями за отказ в финансовой помощи сиротам, племянникам и себе несчастной, всеми покинутой женщине…

Савелий стоя выпил остывший кофе, откусил свежей сдобы с кремом и поспешил по делам. Скорее окунуться в рутину и забыться. И сделать то, на что сейчас вынудила его сестра, переписать завещание и новое условие партнёрства, не зависящее от семейного положения, потому что сейчас в этом мире есть только один человек, кому он безгранично доверяет, как себе.