Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 89 – Дия Семина

— Мы все, такие в некоторых ситуациях. Пока мне без Виолетты невозможно делать дела, она реально классно рисует, а мне уже завтра надо начать рисовать красивые картинки с креслом. К Савелию она не полезет, а отец для неё слишком старый. Так что, девица безопасная. Отнесись к ней по-доброму, она сирота и очень уж суровая, и жадная у неё была опекунша.

— Хорошо, но сюсюкать не собираюсь, даже не проси.

— И не буду. Я к Саве, потом чай все вместе, и, наверное, батюшка уже вернётся к тому времени.

— Так, он вернулся, промчался в свой кабинет как шмель, какие-то бумаги забыл.

— Понятно, но я всё равно к мужу, хочу рассказать ему, что у нас теперь есть кому рисовать стулья.

— Если что, то я на кухне, перебираем старую нашу утварь многое на выброс, а что поновее из дома Савелия Сергеевича в работу пустим. Вы же всё равно в этом доме навсегда теперь, да и куда. С семьёй-то лучше.

— Да, нянюшка, с семьёй лучше, и этот дом огромный, и отца нельзя оставлять одного.

Но к мужу зайти я не успела, нагнал меня, как коршун отец взял под руку и молча повёл к себе на этаж.

Я даже понять ничего не успела, секрет какой-то? И почему нельзя при Савелии. Или снова всплыл какой-то старый «косяк» Анны, а мне отдуваться?

— Папа, что-то случилось?

— Да, сделку нам заблокировали.

— Какую? Как? С домом?

Отец как-то по-мужски скривился и качнул головой, словно ему не галстук, а удавка на шее затягивается. Это предчувствие очередной опы передалось и мне.

— Ничего не понимаю, Лидия вдруг оказалась нищей и требует долю. Ей, видите ли, жить негде, и этот дом её тоже по праву.

— Как негде? У неё целый этаж…

Отец быстро подошёл к столу, пошарил в портфеле и протянул мне какое-то заявление. Пытаюсь прочесть, но не могу вникнуть в этот запредельный бред.

— Поясни, пожалуйста, на словах.

— Эта идиотка отдала на пожертвование всё своё имущество, в том числе и квартиры. Теперь бегает и требует долю.

— Постой, так это был её выбор. Она и следующее также отдаст? Неужели клерки не понимают.

Отец в отчаянии махнул рукой.

— А-а-ай! Всё они понимают. Но по закону на две недели имеют право отсрочить сделку, Агеев, вроде не против подождать, тоже понимает, что это дурь. У него самого такая же сестра была ненормальная. Но в целом дела не самым лучшим образом складываются. Если её секта сильна, а они сильны, то нам таких врагов не одолеть. Савелию про этот поворот в деле даже сказать боюсь, его удар хватит.

— М, да… А что делать? Хотя нет, я знаю. Пора нанимать лучшего детектива. Я чувствовала, что дело нечисто. Она как одержимая себя вела. И эти чёрные одежды. Ей голову промыли, лишили критического мышления, её надо привести в чувства. И где её дети? Может быть, ради детей она опомнится, — про то, что она травила Савелия, пока молчу, потому что она не сама на этот шаг продвигалась, хотя кто её, дуру такую знает. Если полиция начнёт копать, заденут секту и нас спалят, как спалили мельницу.

Иван Петрович снова тяжело выдохнул, потёр подбородок и выдал совершенно пугающую правду:

— Детектива я нанял сразу после взрыва, уже есть несколько подозреваемых по делу о поджоге, только найти, да и живы ли они. Беда в другом, детей Лидии давно никто не видел. Есть сведения, что в этой секте есть что-то типа закрытой школы, туда помещают детей прихожанок. Где это заведение пока даже выяснить не можем, видать, в другой губернии, в глухой провинции. Украли малышей, и я думаю, что её не просто обработали. Но и шантажируют детьми. Это такое дело, такое, ну, в общем, они нам хребет переломят. Ничего святого, раз уж и мельницу они спалили, то на всё пойдут. Они неистово борются с прогрессом, считая его лютым злом. Узнали про агрегат и спалили. Вот такие дела. Думали, что это рыбка, а оказалась щука зубастая и палец нам оттяпала. Дочь, прости, я понятия не имею, что нам делать.