Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 46 – Дия Семина

— Сын мой, ты слеп, и хуже того, ещё и глух к новым веяниям. Оглянись, мир давно не тот, к какому мы привыкли. Такие люди, как Анна уже повсюду, и в министерствах, и в банках, везде… Очнись от благостного сна и начни трудиться усерднее, иначе быть тебе толстым помещиком в стёганом халате до конца дней. Нет, как я был не прав, что позволил матушке заниматься твоим воспитанием. Уйди с глаз моих, пока не приказал выбить из тебя дурь, как поступают с нерадивыми учениками.

— Батенька, умоляю, оставьте свои трагические увещевания, всё отлично. Кто-то должен и работать, вот пусть этим занимаются мещане. Это их удел никто во власть их не пустит, пусть они хоть сто раз одарённые. Я честен с вами, и говорю, как думаю. И я не подлец, каким меня всё время пытаются выставить. Не пойду на сделки ради карьеры, не буду лезть, подобно змее среди камней, только бы стать канцлером. Если недотягиваю, то видать, судьба моя такая, стать толстым помещиком, в стёганом халате. Не упрекайте меня в пошлом карьеризме, хоть вы, умоляю…

— Да, сын мой, в честности тебе не откажешь. Так изысканно вывернуть собственное нежелание идти в политику, не каждому дано. Ох, надо было тебя строже воспитывать и прилежнее…

Модест обрадовался, что отец теперь улыбается, хотя и говорит слова довольно суровые, но они не суровее сервировочного ножа, по виду нож, но по содержанию тупейшее орудие, не способное причинить вреда даже отбивной.

Слегка жеманно, театрально откланялся и сбежал, вспоминая внезапную утреннюю встречу. В носу засвербело от одного упоминания духов баронессы.

— Ах, если бы ты была нежнее, деликатнее и женственнее…

Но увы, даже новая Анна со всеми её невзгодами вызывает больше радости, чем та, чьё имя не хочется даже называть.

Как и предсказывала Глаша, нянюшка собрала еды столько, что Савелию на неделю хватит. Или как минимум, ещё троим болезным на три дня.

— Я тоже пройду, а то примут вас за страдалицу, да и заберут на леченье-то, и корзина тяжёлая.

Глаша взглядом намекнула на мой тёмный фингал на щеке, да и вообще вид потрёпанный жизнью.

— Пойдём, — безропотно соглашаюсь, а у самой сейчас на душе такая какофония чувств творится, что начинаю бояться за своё состояние. Как бы не получить ещё один приступ или того хуже, новый инсульт.

Столько дней я не видела Савелия, столько всего произошло, и я теперь понимаю, почему именно он. Но так ли оно на самом деле?

Я изменилась, и он тоже, сейчас мы такие, какие есть без прикрас.

Мне жизненно необходимо сверить с реальностью свои чувства, а не иллюзия ли то была, или какая-то очередная ошибка. Настолько всё запутанно, настолько некоторые события изменили моё восприятие себя и мира, да и жизни, что я уже начинаю опасаться, войти, увидеть его и разочароваться. Сейчас может произойти всё что угодно, и даже отторжение.

Нас быстро пропустили, записав имена в большую амбарную книгу, пояснили Глаше, куда пройти и как себя вести.

А я всё ещё как в тумане…

— Вот его палата, двери прикрыты. Я здесь подожду, а вы пока войдите, вам же поди есть о чём поговорить.

Киваю, какая, однако, Глаша умненькая девица. Подтолкнула меня к входу, а сама отошла к окну с корзиной.

Тихонько открываю двери, и в нос сразу ударил сильный запах медикаментов, видимо, перевязку только что закончили. Савелий лежит на кровати в малюсенькой палате, даже не палата, а отгороженная тоненькой перегородкой «капсула», через щель видна следующая «палата» на две койки.