Книга Последняя песнь бабочки, страница 77 – Иван Любенко

Инспектор Бертран развернул настоящую военную кампанию. Казалось, он решил оклеить портретом Жана Бюжо каждую вертикальную поверхность от казино «Жете» до старого порта. Свежие объявления белели на афишных тумбах, витринах модных лавок и даже на стволах пальм. С грубого карандашного наброска на прохожих смотрело красивое, но порочное лицо с тонкими усиками и дерзким взглядом. Подпись жирным шрифтом гласила: «Разыскивается убийца из виллы “Нуари”».

На улицах царила нервозность. Дамы опасливо косились на любых мужчин, хоть отдалённо напоминающих этот портрет. Полицейские останавливали экипажи, проверяли документы у разносчиков, портовых грузчиков и даже у вполне приличных господ, имевших несчастье носить нечто подобное под носом.

Продавцы газет, почуяв золотую жилу, надрывали глотки:

— Сенсация! Вилла «Нуари» утонула в крови!

— Французский Душитель на свободе!

Клим Ардашев наблюдал за этим безумием, стоя у распахнутого французского окна своего номера на первом этаже. Шум города проникал внутрь и становился похожим на жужжание растревоженного дикого улья. Дипломат чувствовал усталость. Не физическую, а ту тяжёлую, разъедающую изнутри душевную боль, которая мучает и не даёт уснуть, когда осознаёшь собственное бессилие перед жизненными неурядицами. Ведь его командировали сюда, чтобы раскрыть хладнокровное преступление в отношении баронессы фон Штайнер, но результата до сих пор не было. И сейчас ему предстояло понять: является ли сбежавший Бюжо тем самым неуловимым преступником или это лишь очередная фигура в чьей-то хитрой и опасной игре.

То, что виделось сложным, но решаемым делом, обернулось роковым переплетением тайн. Невидимый оппонент забавлялся с Ардашевым как кошка с мышкой, просчитывая ситуацию на много ходов вперёд. Клим тщетно пытался уловить ход мыслей душегуба, выстроить логическую цепь, которая разомкнула бы этот круг смертей. Но он опаздывал. Снова и снова. Гибель Аделин Морель и мадам Нуари терзала его душу. Их смерти — немой укор его хвалёному профессионализму. Злодей находился где-то рядом, дышал этим же воздухом, смеялся над суетой полиции, а Ардашев всё ещё топтался на месте, не в силах пробиться сквозь пелену догадок.

Он решил выйти на воздух, чтобы хоть как-то разогнать мрачные думы. Клим привычным жестом подхватил трость, надел шляпу и покинул номер. В холле он миновал стойку портье, который, едва завидев постояльца, расплылся в заискивающей улыбке, припоминая, очевидно, их непростую беседу о ложе во французском театре.

Улица встретила дипломата благодатной прохладой. Воздух был свеж, а уходящее солнце уже не слепило глаза, окрашивая город в пастельные тона. Вдруг в небольшом сквере он заметил своих знакомых.

Здесь на утоптанной песчаной площадке кипели страсти, далёкие от полицейской суеты. Несколько пожилых курортников, сняв сюртуки, увлечённо играли в шары^[25] — любимое развлечение местных жителей.

Альберт Карлович находился в центре внимания. Оставшись в жилетке и закатав рукава сорочки, он взвешивал на ладони тяжёлый шар из самшита, густо утыканный шляпками медных гвоздей. Профессор сосредоточенно щурился, оценивая расстояние до маленького деревянного кошонета.

— Клим Пантелеевич! — окликнула его Вероника Альбертовна, она сидела на скамье под деревом, наблюдая за бросками отца. — Присоединяйтесь, папа сегодня в ударе.