Книга Последняя песнь бабочки, страница 49 – Иван Любенко

Экипаж, следуя совету Бертрана, обогнул главный корпус и затормозил возле деревянной будки. Ардашев велел кучеру ждать, а сам протянул в окошко записку Бертрана.

Угрюмый старик в помятой фуражке долго изучал каракули сыщика, потом вернул листок и молча ткнул узловатым пальцем в сторону неприметного здания в глубине двора. Клим туда и зашагал.

К моргу вела узкая каменная дорожка, уходящая вниз. Дипломат спустился по истёртым ступеням и потянул на себя тяжёлую дверь. Петли отозвались противным тоскливым скрипом.

Навстречу посетителю из полумрака коридора вышел человек — мужчина неопределённого возраста, одетый в серый халат. На его добром и открытом лице неуклюже сидели очки в стальной оправе.

— Месье? — вежливо осведомился он.

Ардашев молча показал ему листок с разрешением инспектора. Санитар поднёс бумагу к самому носу, затем кивнул и сказал:

— Пойдёмте, месье, я вас провожу.

Им пришлось пройти через прохладный зал. На сланцевых постаментах лежали тела, накрытые серыми простынями; из-под ткани виднелись только посиневшие ступни с картонными бирками, привязанными к большим пальцам левых ног.

Служитель подвёл гостя к одному из столов в углу и привычным движением откинул простыню. Аделин Морель лежала перед ними, пугающе неподвижная. Смерть заострила её черты, но даже сейчас она была удивительно красива. Всё то же платье из тёмно-вишнёвого бархата казалось здесь, среди мертвецов, неуместно роскошным. Подол слегка задрался, обнажив часть стройной ножки в чёрном чулке. Санитар молча поправил ткань и отошёл. Сложив руки на груди, он тяжело, с надрывом вздохнул.

— Бедная женщина, — с жалостью проговорил он, глядя на покойную. — Такая молодая, такая красивая. Жаль мужа, деток, поди, сиротами оставила. Ей бы жить да жить.

— Она была вдовой, — тихо поправил Клим, склонившись над трупом и рассматривая след лигатуры на её шее.

— Всё одно жалко, — не смутился работник морга, пожав покатыми плечами. — Насмотрелся я тут всякого, месье. Но когда привозят таких красивых… — Он замолчал и отвернулся.

Ардашев вгляделся в лицо покойной, а затем спросил:

— А вы помните ту австрийскую баронессу? Её убили 13 марта.

— Помню, как не помнить, — охотно отозвался тот, протирая очки краем халата. — Я как раз в ту ночь дежурил. Наш доктор говорил, её чулком задушили. В полиции так сказали.

— А кто ещё был в морге при осмотре?

— Врач, судебный следователь с полицейскими и я. Тоже смотрел на неё тогда и думал: смерть забирает красавиц, не разбирая титулов.

— Больше никто не приходил?

— Ещё двое наведывались. Сказали, что из австрийского консульства. Но я документы у них не проверял.

— А не было среди них господина лет сорока с густыми бакенбардами, усами и выбритым подбородком?

— О! Один так и выглядел! Они всё время о чём-то шептались, глядя на покойницу. Глупо это выглядело, — усмехнулся он.

— Почему?

— Так я ведь немецкого всё равно не знаю, а усопшим — без разницы.

— Благодарю вас за помощь, — кивнул дипломат. — Мне пора.

Он быстрым шагом покинул помещение под мрачными сводами. Позади него раздавались шаги служителя.

Выйдя из чрева скорби на свежий воздух, Ардашев щёлкнул крышкой портсигара и, достав папиросу, закурил. Рядом возник его провожатый.

— Простите, месье, — прищурившись, спросил он, — а вы из какой провинции Франции будете? Просто говор у вас нездешний. Местные так не говорят.