Книга Свидание на краю бесконечности, страница 58 – Ольга Володарская

— И что он сделал?

— Судью обзывал, прокурора… Вот по максимуму и влепили. — Зорин, который просто сидеть и говорить не мог, опять вскочил и принялся переворачивать финики. — Он жив еще, твой дед Ильич?

— Да, в гости приехал к сестре. Пятьдесят лет не был в Ташкенте, но смог преодолеть себя. — Саня сделал еще глоток чайно-грибного напитка. Второй оказался приятнее первого. — А Тамара Кикнадзе, наверное, умерла уже? Если она росла с Фатимой и Дмитрием?

— Сейчас узнаем. — И опять бросился к окну. В этот раз не орал, а просто громко разговаривал. Обходился без мата, а общался на языке, которого Саня не понимал. — Жива, говорят. Обитает в районе Северного вокзала.

— И кто это говорит?

— Моя соседка. Она тоже грузинка и каждого своего соотечественника в Ташкенте знает. А я, хоть и русский, родился в Кутаиси. Поэтому меня она тоже за своего принимает. — Зорин сунул в рот финик, прожевав его, закатил глаза от удовольствия. — Я помог тебе?

— Да, спасибо.

— Тогда проваливай. Мне медитировать пора.

Усмехнувшись, Саня встал с табурета. В Узбекистане не принято гостей выпроваживать, но этот странный тип живет по своим законам.

— Пока-пока, Вова! — Саня помахал рукой псу, провожающему его взглядом. Тот то ли кивнул в ответ, то ли просто поудобнее улегся.

Она обожала свою квартиру. Трехкомнатная сталинка с эркером была мечтой Тамары с самого детства. Тогда девочке едва исполнилось пять, и она жила еще не в Ташкенте, а в подмосковном Клину.

Ее родители разбились в вагоне сошедшего с рельсов поезда, а она чудом выжила. Коляска, в которой Тома лежала, была плетеной, наглухо застегнутой, даже окошечко закрывала сетка от комаров. При ударе она вылетела в окно и покатилась с насыпи. Малышка перепугалась, набила шишек, но серьезно не пострадала. Ее отвезли после осмотра в Дом малютки, поскольку никаких ее родственников найти не удалось.

В четыре с половиной года Тамара, очень для своих лет развитая девочка, поехала в Москву на конкурс самодеятельности среди воспитанников интернатов. Она читала стихотворение «Федорино горе» не только с выражением, но и с элементами актерской игры. Весь зал покатывался и аплодировал, когда она изображала кричащий самовар, бегущую и бренчащую сковороду и смеющиеся чашки. Получив приз зрительских симпатий, Тамара вернулась в Клин. Но ненадолго. Вскоре ее снова повезли в Москву, но уже на концерт. Выступала она все с тем же стихом. И опять искупалась в овациях. Но самым запоминающимся событием в жизни девочки стало приглашение к самому Корнею Чуковскому в гости. Автор «Федориного горя» оценил талант Томы, погладил ее по голове и одарил книгой с автографом.

— Я буду ее хранить как зеницу ока, — пообещала она ему. И не только это: — Когда я сама напишу книжку, то пришлю ее вам. Тоже с автографом.

Та встреча сильно на нее повлияла. Тома поняла не только, кем хочет стать, но и где мечтает жить. А именно: в квартире с эркером, построенной с одобрения товарища Сталина. Точно такой, как у Чуковского. В ней будут паркетные полы, потолки с лепниной, высоченные стеллажи с книгами, дубовый стол, а на нем — пишущая машинка с заправленным в нее листом. На ней Тамара будет печатать свои гениальные произведения.

Мечта ее сбылась. Но очень и очень не скоро. В эту сталинку она въехала в восемьдесят. Как думала, умирать, но Тамаре уже перевалило за девяносто. Она едва ходила, мучилась мигренями, ела одно лишь детское питание, потому что все другое ее лишенный желчного пузыря и части кишечника организм или не принимал, или не отдавал без боя, однако на тот свет не торопилась. Ей еще нужно было заклятую подружку пережить!