Книга В 45 я влюбилась опять, страница 65 – Ольга Тимофеева

Ваня касается бицепсами моих плеч. Как великан обхватывает меня и тянет к себе. Теплая вода бьет в спину. А все ниже талии горит и полыхает до сих пор.

Молча смотрим друг другу в глаза.

Что теперь делать с этим всем, я не знаю.

Может, у него этот порыв был на раз?

Потому что у меня точно нет.

Кладу ладони ему на талию.

Душевая кабинка быстро наполняется паром. Стекло запотевает.

— Скажи уже что-нибудь, — с полуулыбкой разбавляет мой шок.

— У меня так много есть, что сказать, что не знаю, с чего начать.

— Тогда скажи так, как сказала бы плохая девочка в тебе.

— Плохая девочка… — сказать не сказать? А если смеяться будет? А если..

— Говори уже, не анализируй, что я отвечу.

— Плохая девочка сказала бы, что плохо усвоила материал.… повторить бы, для закрепления.

Его губы тянутся в улыбке. Хитрой такой, довольной.

— Значит задержимся, двоечница, надо, чтобы все как следует усвоила.

Затмение сходит, когда я выбираюсь из душной кабинки в прохладу ванной комнаты.

Что мы наделали…

Запаковываюсь в полотенце. Провалиться бы сейчас куда-то поглубже. Надеваю чистое белье.

— Маш, — вздрагиваю, когда руками касается меня и разворачивает к себе.

Заслоняет плечами свет.

— Не надо ничего говорить, — кладу ему пальцы на губы.

Усмехается и хохочет.

— Тогда буду сразу делать.

Губами толкает мою ладонь. Сметает ее на пути, уворачиваясь и целует. Влажные, горячие губы, от которых глаза сами закрываются.

— Останешься сегодня спать у меня.

Машу головой из стороны в сторону.

— Да.

— Нель.…

Прикусывает мою нижнюю губу.

— Тогда к тебе.

— Ты с ума сошел?

— Я утром рано уйду.

— А если кто-то придет и увидит?

— Они спят.

— А если проснутся?

— Не проснется никто.

— Нет.

— Да… Маш. Ну мы же взрослые люди.

Боковым зрением только вижу движение какое-то.

Резко поворачиваюсь к двери. Ваня за мной. Дверная ручка нажата.

Черт! Дверь на себя тянет кто-то.

Если Костя или Поля, то все поймут.

— Папочка, ты тут? — Виолетта.

— Да, детка.

Тут же синхронно быстро начинаем одеваться.

Вот тебе и взрослые.

— Через пятнадцать секунд выходит к ней.

— Пап, мне плохой сон приснился, — всхлипывает.

— Иди ко мне.

— Я тебя потеряла.

— Я в душе был.

Я жду, когда они уйдут.

— А ты с Марьей Андреевной был в душе?

Заглядывает ему через плечо. Замечает меня.

Все. Это конец.

Завтра об этом будет знать весь дом.

— Нет, мы кран чинили.

— А что с ним?

Я выхожу за ними из ванной. На первом этаже везде свет, поэтому Ваня идет и все выключает.

— Марья Андреевна пошла в душ, а потом у нее сорвало кран.

Смотрит на меня и, поджимая губы, еле сдерживает озорную улыбку, поводит бровью.

— Так, Марья Андреевна?

— Да....

Ничего не остается, кроме как врать на пару.

— И мы теперь мыться не сможем?

— Мы все починили. Вымокли сами, но починили.

— Пап, а можно я с тобой сегодня буду спать? Мне страшно.

— У тебя своя кровать, Вил.

— Иван Андреевич…

Смотрит на меня, не понимает намеков.

Подхожу и поднимаюсь к его уху.

— Ребенок боится, — шепчу ему, — лучше, если ты будешь рядом. Девочке важно знать, что у нее всегда есть защита в виде папы. Потом проблем меньше, когда вырастет. Доверять будет.

Мечется между мной и ней.

Я ценю.

Но она сейчас важнее, если смотреть глобально. Мне вряд ли поломает жизнь то, что он сегодня будет ночевать не со мной, а вот для Виолетты это важно.