Книга Бывший - все сложно, страница 85 – Ольга Тимофеева

— У меня добрые, – поднимает руки вверх Борька.

— Боря, нет. Я не буду заводить собаку.

— Пойдем, посмотрим, – захлопывает багажник.

Я отстегиваю и выхожу, Самсонов помогает вылезти Боре.

— Вот твой мультитул пригодится. Сейчас разрежу им скотч.

— А я знал, что тебе такой надо.

— А то!

— Никит, а ты думал что там?

— Да разных хватает идиотов, но сами коробки не проверяйте так, Боря тебя в первую очередь касается. О бесхозных вещах лучше полиции сказать или хотя бы родителям.

— А тебе можно? – заглядывает в глаза Нику.

— Мне можно, и маме можно.

Мы теснимся все под крышу на остановке, я включаю на телефоне фонарик.

Самсонов щелкает лезвием, режет скотч по шву, затем складывает нож и убирает в карман. Края крышки расходятся. Сразу ударяет запах теплой картонки, сырости и… тишины. И в этой тишине – крохотный сиплый зов.

Он аккуратно раздвигает сложенные в коробке старые тряпки. Серые комочки. Два… неподвижные. Третий – крошка с запутавшейся шерстью, шевелится, сжимается в угол, дрожит всем телом.

— Эти… – Ник кивает, коротко, без слов. – А этот еще живой.

Мне жжет горло.

Малыш такой черный. Ему пару дней всего.

— Какой хорошенький. Мы же не оставим его тут? Мамочка, давай заберем.

Щеночек еле пищит. Чудо, что вообще выжил. Но мне еще собаки не хватало.

— Давайте сначала его в ветлечебницу покажем, – разруливает Никита, – потом решим, что с ним делать.

Никита уходит к машине, а возвращается с теплым защитного цвета баффом, складывает гнездышком. Теплый и дрожащий комок у меня в руках пульсирует и тихо сопит. Язычок касается моей кожи. Крохотный такой. И хорошо, если это какой-то йорк, а если овчарка?

Потом узнаем, что за порода, а пока прячу щенка в бафф.

— Мам, а можно я буду его держать?

— Можно, давай в машину.

Борька первым бежит и уговаривать не надо.

— Садитесь и подождите меня, – шепчет мне, – я сейчас вернусь.

Берет мини лопату из багажника и коробку.

Я пристегиваю Борьку и кладу ему на колени бафф со щенком.

— Смотри, чтобы он не замерз, но и сильно не накрывай, чтобы не задохнулся.

— Мам, а может, оставим?

— Боря… не начинай.

Вздыхает так, будто я ему обещала, а сейчас передумала.

Самсонов возвращается с мокрыми руками, на ботинках прилипшие иголки. А у меня душа рвется пополам – от боли от и благодарности.

— Мам, а откуда он на остановке?

— Кто-то оставил.

— Дураки! Эх, была бы у меня собака…

— Сначала врач, Борь, – трогается Никита, – посмотрим, что с ним. Потом будем думать. И держи крепче.

— Я буду гулять с ним утром и вечером! – Боря уже обещает все на свете. – И миску мы ему купим. И игрушку. И имя… Ему нужно имя!

Дождь усиливается, бежит дорожками по стеклу. Самсонов включает печку потеплее.

Мы прямо как семья едем с пикника. Папа, мама, сын и собака.

— Мам, он боится. У него так сердечко стучит быстро-быстро, как дождь по крыше.

Вот он сейчас полюбит его, а потом то, что любишь так больно отрывать от себя.

Кошусь на Никиту, как ведет расслабленно машину, сжимает руль одной рукой, но при этом все внимание на дорогу.

Ждем потом, что скажет ветеринар. Так переживаем, будто это уже наш пес, а я не знаю, что с ним делать. Я не хочу собаку. Я вроде люблю собак, но когда они у кого-то, а не у меня.

— Мы нашли его в коробке на остановке. А что это за порода, не подскажете?