Книга Бывший - все сложно, страница 72 – Ольга Тимофеева

Через минуту у Киры на телефоне – геометка, снимок и подпись: "Командир, мы дисциплинированные. Рыбу отпустили. Ждем крупную".

— Борь, слушай, а твоя мама… она что любит?

— Мама? Мама любит, чтобы я не мусорил.

— Это все мамы любят. А именно твоя что любит? Конфеты там, печенье?

— А тебе зачем?

— Нравится мне.

— Мама? Да? И ты что, с нами жить будешь? – глаза загораются и округляются.

Его б воля, он бы уже согласился жить вместе.

— Ну жить еще рано, надо, чтобы я твоей маме понравился сначала.

— Понравишься. Если уж ей дядя Олег понравился, то ты точно понравишься. Потому что ты лучше.

— А дядя Олег в вами жил?

— Нет, он иногда приходил в гости, иногда ужинал, из сада нас встречал и всегда ругал меня.

— За что?

— Ну, было за что, конечно. Я то штаны порву, то влезу куда-то. Маму потом ругают, она меня. Но ей можно, она мама. А дядя Олег – никто.

— Тогда мама любит шоколадки, орешки и мороженое, – продолжает Борька.

— А цветы?

— Ну, цветы все девочки любят.

— Буду знать.

— Девочки еще пищат от рафаэлок и букетов больших. И пригласи маму в кафе.

— Тут такое дело, Борь. Мы с твоей мамой давно знакомы.

— Давно?

— Да, я ее знал еще до твоего рождения.

— Что, правда?

Киваю.

— А ты, может, знал моего папу?

— А ты, может, знал моего папу?

Я чуть выдыхаю. Вот он, момент. Говорить правду – да. Всю правду – нет.

— Да. Немного знал.

— Правда? А какой он был?

— А мама не рассказывала?

— Нет. Сказала, что он не захотел с нами жить.

Вот теперь сердце стучит так, как будто против часовой стрелки. С напором, задыхаясь.

— Он не хотел бросать, Борь. Просто… тогда все случилось не так, как он думал. Он поверил в одну глупость. И сделал больно твоей маме. Очень больно.

— Какую глупость?

Смотрю на него. Как ему объяснить это так, чтобы понял.

— Представь. Вот есть ты. Есть Ксюша, которая тебе нравится.

— Ага, – смущенно кивает.

— А есть какой-то Витя, которому Ксюша тоже нравится.

— Она нравится Мирону, – Борька мгновенно нахмуривается.

— Хорошо Мирону, но плохо тебе.

— И вот Мирон говорит тебе, что Ксюша с ним гуляла вчера вечером и поцеловала. А этого не было на самом деле, но ты веришь и обижаешься, перестаешь с ней дружить. Хотя на самом деле, может, Мирон просто соврал, потому что сам в нее влюблен.

Боря широко распахивает глаза.

— Это подло! Я бы у Ксюши спросил.

— Она сказала, что не гуляла. А Мирон сказал, что гулял. Кому верить?

Вздыхает.

— Вот… так бывает и со взрослыми. Один человек соврал другому – и тот поверил, ушел. А потом было уже поздно. И твой отец поверил и ушел. Дурак был.

Боря долго молчит.

— Он жив, да?

— Да.

Сопит тяжело носом.

— Простил бы его?

— Ну, он же не виноват, – пожимает маленькими плечиками.

— Ну, как не виноват. Вот ты, например, любил Ксюшу, а потом не поверил ей. А если бы Ксюше кто-то рассказал, что ты гулял там с Леной. А ты не гулял. Вот она не верит тебе и не хочет дружить больше. Кто виноват?

— Тот, кто обманул.

— Да, он виноват. Но папа-то твой поверил ему, а не маме. Оставил маму. Думаю, он уже понял ошибку, только теперь все не так просто. Люди, которых ты однажды ранил… не всегда могут тебя сразу простить. Даже если ты очень стараешься.

— А он старается?

— Очень.

— А ты помогаешь ему?

Смотрю на него. На серьезное, сосредоточенное лицо. На взгляд, в котором вдруг становится слишком много взрослого.