Книга Бывший - все сложно, страница 71 – Ольга Тимофеева

Отключается.

— Ты маму акулой специально напугал?

— Нет, мало ли, вдруг акула заблудилась, – серьезно отвечает.

— Ну, если только заблудилась, бедняга. Но акулы обычно живут в морской воде, потому что она соленая и акуле там хорошо. Есть, конечно, кто могут плавать и в реке — например, бычья акула. Она может жить и в соленой, и в пресной воде.

— И у нас в реке, получается, тоже можно ее встретить?

— Нет, в России бычьи акулы не водятся. Им у нас слишком холодно.

— А где тепло?

— Австралия, Южная Америка, Африка. Короче, Борь, далеко от нас. Фото с акулой мы вряд ли маме пришлем.

— Эх, жаль.

— Найдем, с кем сфотографироваться. Смотри, какой туман.

— Как сахарная вата. А по полю – будто призраки бегут.

— Это утро дышит, – убираю радио, чтобы не шумело. – Рыба любит тишину. Поэтому надо тихо забросить удочку и ждать, пока поплавок скажет "тук".

— А если не скажет?

— Вежливо напомним прикормкой, поменяем глубину. Не поможет – у меня запасной карп-клуб у старого мостика.

— Дед говорил, что надо еще поплевать на червяка.

— Да все можно, но, главное, не шуметь и не распугивать ее.

Сворачиваю с главной. Колеса шуршат по песчаной грунтовке.

Сверяюсь с навигатором, чтобы не промахнуться.

— Ну, кажись, приехали, штурман, – торможу у берега.

Глушу двигатель, вылезаю сам. Боря уже тоже отстегивается. Тихо идем в рыбное место. Боре раскладываю маховую удочку, себе – фидер. Насаживаю поплавок, меряю глубину.

— Смотри, сначала глубину ставим так, чтобы наживка лежала впритирку ко дну. Поплавок – ровно по антенну над водой. Видишь?

— Вижу! А червяка можно я? – сует палец в баночку, морщится, но подцепляет.

— Герой. Насаживаешь не "поясом", а прокол-вывод-прокол, чтоб держался и шевелился. Вот так, видишь?

Он повторяет, прикусывает кончик языка, пыхтит. Старается.

— Получилось!

Боря замахивается, "плюх" – ровно куда надо. Я кидаю второй, ставлю удочку на подставку.

Сам фотографирую сына и отправляю Кире.

Как я мог так глупо не поверить ей тогда. Подумать, что изменила. Она ведь не такая.

Я не видел, как он родился. Не видел, как делал первые шаги. Не слышал первых слов. Вся его жизнь прошла без отца.

— Что? – ловит меня на том, что смотрю на него, изучаю.

— Ничего, следи за поплавком.

— Я слежу.

— В сад уже хочешь?

— Ну, как сказать? Там Ксюша и Вика скучают без меня.

— Красивые?

— Ксюша красивая, Вика так, но она любит меня…

— А ты кого любишь? – усмехаюсь в ответ.

— Ну, мне обе нравятся, – повторяет Боря и задумывается. – Но Ксюша больше. Она как принцесса. Только вредная.

— Вредная – это не минус, – усмехаюсь. – Это как бонус в упаковке. А Вика?

— Вика все время мне яблоки приносит. И у неё мама булочки печет с корицей. Знаешь, с такой корицей, что прямо нос чешется.

— Это заявка на успех, – улыбаюсь. – А Ксюша чего?

— А она зато умеет занозы доставать.

— А что они любят?

— Ксюша чокопай, а Викуся – леденцы.

У Бори клюет, он дергает и из воды серебром вспыхивает первая уклейка. Малышка. Снимает аккуратно с крючка.

— Мама сказала – маленьких отпускать, – заглядывает в глаза Боря.

— И мама права. Первую – всегда отпускают на удачу, – киваю я. – А вот фото – можно. Для Командира.

Щелк – кадр с Борей в жилете, с серьезным лицом и мокрыми от росы коленками.

Боря зажмуривается, что-то шепчет и опускает рыбку в воду. Та исчезает стрелой.