Книга Запасные крылья, страница 56 – Лана Барсукова

С годами споры прекратились ввиду их бессмысленности. Каждый остался при своем. К тому же у Фимы на руках козырей стало заметно больше. Он поступил в медицинский институт, а Варварин аттестат о среднем образовании запечатлел угрюмые тройки не только по математике, но и по биологии, заодно с химией и общей военной подготовкой.

Отношения брата и сестры, прохладные и прерывистые, как пульс кандидата в покойники, совсем сошли на нет, когда Варвара вышла замуж. Лишь из приличия она познакомила Ефима с Василием, понимая, что ничего хорошего из этого не получится. Но вышло хуже, чем она думала.

Ефим тогда определился со специализацией, выбрав психиатрию, и ни о чем другом говорить не мог. Он начал рассуждать о тонкостях человеческой психики, впитывающей в себя детский опыт. Вспомнил про Фрейда, про Эдипов комплекс, завязанный на восприятии матери как объекта сексуальных желаний, но быстро сообразил, что с этим солдафоном такие темы лучше не обсуждать. И, чтобы мягко свернуть от Фрейда к вещам более обыденным и приземленным, стал говорить про недостаток похвалы в нежном возрасте, что ведет к неуверенности во взрослом. Что вечно спешащим родителям кажется, что важно накормить, одеть и обуть свое чадо. Ан нет! Дудки! Из такой установки невежественных родителей растут психозы их повзрослевших детей.

Василий молчал, только изредка гуляющие желваки предупреждали Варвару, что будет взрыв.

Она сжимала руку мужа, прося его сдержаться, смолчать. Василий пожимал в ответ, обещая, что все будет хорошо.

И только напоследок, уже стоя на пороге, не выдержал, дал слабину. Насупив кустистые брови, он сурово посмотрел на шурина и сказал:

— Невежественные родители, говоришь? Дураки, которые на себе жилы рвали, с петухами вставали, чтобы дети были сыты, одеты и обуты. А потом взрослые дети их клянут? Психиатрам на них жалуются? Недостаточно хвалили их в детстве, видишь ли. Я бы этих сукиных детей заставил заткнуть их хлебальники и на коленях перед родителями стоять, пока все их психозы не пройдут. Мать вашу!

После этого случая совместных семейных обедов не было. И ужинов тоже. Отношения заморозились, дабы избежать войны. Слишком разными оказались муж Василий и брат Фима. Брата Варвара не выбирала. А мужа выбрала. И выбор этот подтвердила, легко отказавшись от отношений с Фимой на долгие годы.

Выходило, что родственников у Варвары как бы и нет. А Василий вообще детдомовский. Стало быть, с Колымы ей с сыном не сбежать, некуда.

Если бы Варвара знала, что случится с Витюшей на этом клятом Севере, пешком бы ушла. Посадила бы сыночка на спину, привязала бы покрепче, чтобы ни на секунду не переставать чувствовать его живую, упругую тяжесть, и ушла. Ползла бы, когда силы кончатся. Хваталась бы за кочки зубами и подтягивала свое тело, только бы отползти от беды.

Но не успела. Беда оказалась проворной и безжалостной.

Витюша в очередной раз заболел. В последнее время это случалось все чаще, и реакция родителей притупилась. Люди ведь привыкают и к хорошему, и к плохому. Выздоровление казалось неминуемым, как приход весны. Правда, на этот раз болел он особенно тяжело.

Вызвали фельдшера, Лидию Ивановну, грузную женщину с усталыми глазами. За неимением других вариантов фельдшер считалась врачом, причем и взрослым, и детским. Та пришла вся в испарине, лицо, посеченное мелкими льдинками, выдавало, что идти пришлось против ветра, который разгулялся до остервенения.