Книга Запасные крылья, страница 54 – Лана Барсукова

Сына назвали Виктором. Вроде как победное имя, но без пафоса. Можно Витьком звать или Витюшей.

Витюша рос быстро, стремительно, как подсолнух, вытягивая головенку навстречу солнцу. Ему как будто не терпелось поскорее побежать в степи, запах которых приносил в дом отец, возвращаясь с учений. Болезни обходили этот счастливый дом стороной. Даже традиционный рахит, гроза советских детей, не оставил на Витюше ни малейших отметин, вынужденно отступив перед крымским солнцем.

Но у Родины на Василия Ивановича Стрежака были свои виды. Кадровая политика не дремлет, контора пишет, бумажки подшиваются в папочки. Кому-то показалось, что жизнь офицера Стрежака стала слишком гладкой. А учитывая его не самый покладистый нрав, новое предписание было аккурат на Колыму. Ибо нефиг. Погулял по яблоневым садам, и будет. Уступи место другому. В советской армии офицеров много, а Крым один. Пора засыпать не под стрекот цикад, а под вой вьюги. Это называется справедливостью, против нее не попрешь.

Василий Иванович даже не помышлял повлиять на предписанное назначение, хотя тот же Грушев упорно зудел, что нужно хотя бы попытаться. Называл фамилии, от которых это зависит, и даже пытался озвучить суммы, которые могли скорректировать маршрут. Но Василий так посмотрел на друга, что тот замолчал. Видимо, понял: еще слово – и примерно эту же сумму он потратит на вставные зубы. Василий Иванович уважал справедливость, даже если она была ему поперек горла. И никому – ни себе, ни Грушеву – не позволял роптать на порядок, который заведен в армии.

Василий пришел домой и, не переодеваясь, полез на антресоль за чемоданом. Варвара понимала такие вещи с полуслова.

— Куда? – тихо спросила жена.

— На Колыму, – жестко ответил муж.

Варвара, конечно, поплакала, но обошлось без истерики. Переезды были частью ее неявного контракта. Фактически она тоже служила в армии в должности жены офицера и принимала правила игры как суровые, но исключающие неповиновение.

А Витек вообще радовался возникшей сутолоке. Вместо тихого часа, который он ненавидел, в дом пришли веселые солдаты и стали выносить тяжелые коробки, в которые, как по волшебству, поместился весь их дом, одни стены остались. Это же просто праздник какой-то. Потом коробки погрузили в кузов машины, похожей на его игрушку, только значительно больше. Потом мама заплакала, хотя ее никто не ругал, и даже наоборот, папа гладил ее по голове и что-то говорил добрым голосом. Витек слов не разбирал, но интонацию чувствовал безошибочно. Потом еще интереснее: пришел дядя Грушев и подарил ему сладкую, малинового цвета звезду на палочке. Ее хотелось одновременно и лизать, и носить на пилотке.

А потом они поехали. Далеко-далеко.

На Колыме солнце светило словно из последних сил. Выдавливало из себя жалкие пучки света, которые были бессильны обогреть эту заиндевевшую землю. Даже звезды в морозные ночи, как скопище любопытных глаз, с удивлением рассматривали людей, пришедших на эту землю. После Крыма, прокаленного жаром, Колыма показалось совсем мертвой, непригодной для жизни.

Но жить было надо. Хотя бы для того, чтобы дожить до отъезда. Варвара считала дни, проведенные в этом угрюмом краю.

Недалеко от них находилась женская колония, где зэчки тоже считали дни. Только они считали до окончания срока, а Варвара была лишена даже этой милости. Никто не знал, на сколько они тут застряли.