Книга Запасные крылья, страница 30 – Лана Барсукова

Все эти мысли вихрем пронеслись в его голове. Так что там с этой Стрежак? Эту пациентку он почти не запомнил. Попала к ним, если он правильно помнит, по причине нервного расстройства, проявляющегося, в частности, в полном отказе от еды. Но пока они решали, что с ней делать и можно ли еще потянуть с принудительным кормлением, она сама протянула руку за кефиром. Так все и рассосалось. Оставили под наблюдением. Тихая, хлопот не доставляла. Клиническая картина ровная. Правда, не очень понятен диагноз, но похоже на невыраженную шизофрению.

— А, да-да, Варвара Степановна Стрежак, – бодро отозвался он. – Конечно, помню, ничего угрожающего. Я бы даже сказал, ничего настораживающего. Обычное паническое состояние, острая форма депрессии и, как следствие, отказ от пищи. Но уход и правильное медикаментозное сопровождение стабилизировали ее состояние.

И замолчал, наткнувшись на острый, почти физически пронизывающий взгляд профессора. Тот молча просил прекратить пустые разговоры. А по существу Павлу Петровичу сказать было нечего.

Ефим Соломонович отхлебнул чаю и очень аккуратно поставил чашку на блюдце. Павел Петрович заметил, что у того дрожит рука.

— Павел, давайте не будем вести этот пустой разговор. – Он выжидающе посмотрел на главврача и, получив ожидаемый кивок, продолжил. – Я скажу вам нечто такое, от чего вы можете подумать, что я выжил из ума. Заранее прошу прощения, что буду нести ахинею, противную человеку с высшим медицинским образованием. Я всегда воспитывал студентов как поборников чистого разума, стоящих на почве жесткого материализма. И вот теперь, в конце жизни, испытываю растерянность, почти панику.

Ефим Соломонович замолчал. Павел Петрович не перебивал, терпеливо ждал продолжения. Он понимал, что наступило время монолога.

— Моя сестра Варвара прожила не самую простую жизнь, – продолжил профессор. – Она старше меня на пять лет, у нас разные отцы. Впрочем, я это уже говорил. В детстве мы были дружны, но потом она вышла замуж, и мы стали видеться лишь изредка. Долгие годы практически не общались, у каждого была своя жизнь. Муж ей достался военный, они мотались по гарнизонам вплоть до Колымы, потеряли там ребенка… Но подробностей я не знаю, Варвара мне ничего особо не рассказывала, это была, как я понимаю, закрытая тема. Она вообще никогда на жизнь не жаловалась. Не жаловалась и не откровенничала. После смерти мужа у нее за душой не осталось ни копейки. Он до этого демобилизовался, видимо, не особо нашел себя на гражданке. Это мне кто-то из дальних родственников шепнул. Словом, свой серебряный возраст Варвара встретила в полном одиночестве и отчаянной бедности.

Павел Петрович начал скучать. Рассказы про тяжелую жизнь своих пациентов он выслушивал регулярно. Родственники любили поговорить о том, что душа не выдержала испытаний судьбы, надорвалась. В этом была частица правды, но лишь частица. Никто не знал, почему кто-то выдерживает во сто крат больше и выстаивает, а кто-то ломается.

Он подавил зевок, что не укрылось от Ефима Соломоновича.

— Не буду утомлять вас подробностями, – спешно пообещал тот. – Перейду сразу к финалу. Похоронив мужа, Варвара стала затворницей, почти не выходила из дома. Я настоял на ее переезде в Москву, чтобы хоть как-то скрасить ее одиночество. Конечно, удалось купить ей самую захудалую квартирку в жутком районе, где селятся одни мигранты. Но мы и тому были рады. Я ездил, навещал ее. Как профессионал, я не мог не заметить, что Варвара порой проваливается в какое-то странное состояние… Как бы это поточнее выразиться, она становится словно не от мира сего. Нет, ни один диагноз не подходил, но я видел, что с сестрой что-то происходит. Это нельзя назвать безумием в том смысле, в каком обычно используют это слово. Она прекрасно ориентировалась в пространстве, ее не подводила память, но она, как бы это вам объяснить, словно балансировала на грани каких-то миров и иногда, мне казалось, переходила эту грань. Стала говорить странные вещи. Что видит нити судеб, может их распутывать… Вы же понимаете, что я не мог воспринимать это всерьез? Но как только я начинал убеждать ее в необходимости обследования, она замыкалась и на какое-то время говорила со мной исключительно о погоде и ценах на электричество.