Книга Запасные крылья, страница 109 – Лана Барсукова

Вранье крепчало, на душе затеплилась надежда, что удастся уговорить сына.

Женькино плечо дернулось так, будто сказало категоричное «отстань».

— Ну чего тебе стоит?

Женька молчал.

— Сынок, – опять позвала она.

Женька даже не шелохнулся.

И тогда Зина поняла, что не найдет таких слов, чтобы он ей поверил. Все бесполезно. Огромная плита окончательной безнадеги опустилась на грудь и придавила так, что дышать стало трудно. Сердце сдавило обручем боли. Зина словно увидела, как рука в черной перчатке сжала ее сердце, выжимая из него кровь, которая сочится, напоминая отблеском расплавленный свинец. Она схватилась за грудь и сползла на колени перед кроватью сына.

Женька почувствовал холод на том месте, где прежде была материнская рука. Он повернулся на зов этого холода.

— Мам! Ты чего, мам? – испугался он.

Зина ловила ртом воздух, как испуганная рыба, выдернутая из воды.

Женька подскочил, рванул к домашней аптечке и быстро нашел те самые маленькие таблетки, которые все чаще приходили им на помощь.

— Мам, я сейчас… – метался он. – Я скорую сейчас…

— Не надо скорую. Мне уже легче, – соврала Зина. – Сходишь?

Она протянула листок в клетку.

Женька не мог оттолкнуть ее руку. Его загнали в угол. Отказать матери в этой ситуации означало добить ее.

— Ладно, схожу, – вздохнул он и взял листок.

— Завтра надо, – тяжело дыша, Зина дожимала ситуацию. – И тортик обязательно. С безе. У продавцов спросишь, они это дело знают. Строго проследи – лучше пять раз переспроси, а то подсунут голимый бисквит.

— Понял. – Женька с брезгливостью смотрел на листок. – Ты молчи. Не трать силы. – Он помог ей встать и довел до кровати. – Может, все-таки скорую?

— Не надо. Говорю же, лучше, не бойся, не помру. Не сейчас.

И тут Зина не соврала. Приступ действительно пошел на спад. Поверх истерзанного болью материнского сердца зацвели маки. Алые, огромные, жадные до жизни. Она победила. Женька может многое, но он точно не способен ее обмануть. Сказал, что пойдет, значит пойдет.

На следующий день он избегал смотреть ей в глаза. Было что-то постыдное в его согласии переться куда-то с тортиком по наводке какого-то начальника колонии. Но деваться было некуда. Зина красноречиво растирала болезненную грудь, не оставляя ему ни малейших шансов пойти на попятную.

Вздыхая вслух и чертыхаясь про себя, Женька отправился по ненавистному адресу. А Зина весь вечер проходила из угла в угол, как медведь в зоопарке. Так медведь продлевает себе жизнь. И Зина не уступала медведю в жажде жизни. Она шагала и шагала, шагала и шагала, шагала и шагала… Пока под утро в замочной скважине не прокрутился ключ.

Женька был зеленого цвета, раздраженный и пьяный. У Зины внутри все опустилось, душа ухнула в мрачное разочарование. А на что надеялась? На чудо с легкой руки Воблы? Ну не дура ли?

Женька ушел в свою комнату, не проронив ни слова.

Однако ненадолго. Не успела Зина расстелить свою постель, как услышала хлопанье дверей. Она набросила на халат платок и вышла в коридор.

Дверь в туалет была открыта. На потрескавшейся плитке на коленях стоял Женька, склонившись над унитазом. Его не просто рвало. Его выворачивало. Он бился в судорогах, выблевывая кишки.

Мать подошла и ладонями попридержала его лопатки, выпирающие так, будто хотели разорвать кожу. Женька так и не переоделся. Из заднего кармана старых джинсов торчал знакомый листок, потасканный, затертый, но сохранивший рисунок в клетку.