Книга Запасные крылья, страница 107 – Лана Барсукова

Настроение Лары было наполнено весенним оптимизмом. Осталось пройти несколько метров, потянуть тугую дверь, войти в душный подъезд, и вот она – своя квартирка, где ее ждут вербные котята.

И тут Лара замерла. На скамейке, рядом с подъездом, громоздилось серое пятно, напоминающее очертаниями куль с картошкой. Бесформенное пятно тихонько подвывало, иногда переходя на судорожные всхлипывания.

Лара хотела прошмыгнуть мимо, но ее сердце, которое стало в последнее время каким-то чрезвычайно большим и жалостливым, зацепилось за облезлые доски скамейки и не пустило сделать ни шагу прочь.

— Вам плохо? – спросила она.

В ответ куль пошевелился, расправился, приобрел форму, и Лара узнала соседку Зинаиду.

— Не мне. – Зина, казалось, обрадовалась появлению Лары. – Сыночку моему. Помнишь, я тебе про Женьку рассказывала?

Лара помнила очень приблизительно. Но уверенно кивнула.

— Так она, стерва, не отпускает его, сушит, Гингема чертова.

Лара понимала, что от нее ждут вопроса про Женьку, но спросила:

— Почему Гингема?

— Так как же? Разве не знаешь? Ты же у нас ученая, в шляпе ходишь. А я хоть и неученая, но про Изумрудный город все сказки своему Женьке в детстве перечитала. По нескольку раз, очень он книжки любил. Он у меня вообще с детства умненьким был. Самым смышленым в детском саду, да потом и в школе. А тебе что, родители ничего не читали?

— Гингема и Бастинда – злые колдуньи, – оправдалась Лара. – Я тоже эти истории любила.

— Тогда должна понять. Помнишь, как Гингема пленников держала? Вроде и забора нет, уходи, если хочешь. Только черные камни лежали по границе. И вроде проходишь мимо них, и ничего. А потом все труднее идти. Потом совсем тяжко. Уже и шагу ступить не можешь. Поворачиваешь назад, и чем ближе к камням, тем тебе легче. Тянут камни к себе. Понимаешь? Тянут к себе, проклятые.

— Про камни понимаю. Хотя это и противоречит законам физики: чем дальше магнит, тем меньше сила притяжения. Но в сказках допустимо…

— Ты человек? Я тебе про судьбу, а ты мне про физику свою душную. Нет в жизни места твоей физике! Он совсем человеком стал, букет мне подарил, радовался пару дней. Потом хрясть! И с каждым днем только хуже. Гингема, одно слово!

— Ничего не понимаю. При чем тут Гингема?

— До чего же ты бестолковая, – в сердцах сказала Зина. – Страсть у него. Женька мой увяз в этой Кирке, как муха в варенье. Он же через эту Кирку и пить-то стал, глушил ее в себе алкоголем, да только все без толку. Потом гляжу, вроде она исчезла. Пропала из его жизни. Он молчит, а я-то все чувствую. Мы же даже ремонт затеяли. Он же у меня не только с головой, но и с руками, откуда надо растут. Потом и вовсе с букетом пришел, мне, значит, подарил. – Глаза Зинаиды горделиво сверкнули. – И говорит: «У нас, мама, все хорошо теперь будет». Я сразу в лоб про Кирку и спросила.

— А он?

— Все в прошлом, говорит. Два слова сказал, а мне больше и не надо.

— Видите, все и наладилось.

— Наладилось. Только на пару дней. – Зинаида опять скукожилась, готовая заплакать. – Потом смотрю, он мрачный ходит, опять сохнуть начал. Потом совсем плохо ему стало. Со злости букет мой в окно выбросил. Я даже пикнуть не успела. Лежит, носом в обои уткнулся. Тянет его к ней, хоть ты тресни, не может он эти камни чертовы обойти. Чем дальше, тем сильнее его тянет. Гингема, одно слово. Как приворожила, проклятая. Он уже почти не ест ничего, зубами скрипит по ночам… И чем дальше, тем только хуже. – Зинаида обреченно махнула рукой.