Книга Её ванильное лето, страница 38 – Оксана Хващевская

Заглушив мотор у дома, Машка не сразу смогла вытащить ключ зажигания. Руки дрожали… Да и всю ее трясло от пережитого потрясения. Господи, как же она испугалась! А стоило лишь подумать о том, что все время, пока она бродила по развалинам, тот человек, большой, лысый, одетый в черное, со здоровенным тесаком в руках, был где-то поблизости и, возможно, наблюдал за ней — нет, может быть, даже подстерегал и хотел убить! — как зубы начинали отстукивать дробь. Она, конечно, разглядеть его как следует не смогла, видела какие-то пару секунд, но онто наверняка рассмотрел ее. На чем он приехал? Почему она не заметила поблизости ни машины, ни мотоцикла, ни даже велосипеда? Его привезли? Или машина была надежно припрятана? Господи, что же такое там происходит? И насколько все это серьезно? А что, если ее любопытство уже привлекло внимание?

— Ой, мамочки! Кажется, я влипла в серьезные неприятности! — пробормотала девушка.

Надо бежать! Но куда? В Минск? Туда она сейчас не может уехать! Там Олежка, да и родители не придут в восторг, если она заявится домой. К тому же и ей самой в столицу не хочется.

Нет, надо остаться. Притаиться и не высовываться. О бешеных гонках на мотоцикле лучше забыть. Такой приметный он один в деревне, и ее могут запросто вычислить. А еще следует присмотреться к приезжим. Ведь вполне возможно, что напугавший ее мужчина гостит в Васильково! И впредь…

— Впредь? — вслух ужаснулась Машка собственных мыслей и тяжело вздохнула.

Ну да, впредь! Она здорово испугалась сегодня, но больше от неожиданности — сейчас она понимала это. В будущем она будет действовать осторожней и все равно узнает, что же происходит на развалинах старой фермы.

Близкое присутствие родных немного успокоило Машу и вселило уверенность. Если мыслить здраво, то что, в конце концов, можно предъявить ей? Ну проявила она любопытство, ну была на развалинах, но ведь она ничего не видела и по-прежнему ничего не знает! За это ведь не убивают?

Солнце медленно клонилось к горизонту, разбрасывая вокруг золотистобагряные и пурпурные брызги предзакатного света.

От ближайших соседей принесли столы и, как когда-то (лет этак двадцать пять назад, когда Вера Михайловна выходила замуж), поставили во дворе буквой «П». Баба Антоля достала из своих шкафов льняные выбеленные скатерти, из дома вынесли лавки, табуретки и стулья. Кажется, со всей деревни собрали посуду. Оля, Даша и Вика сервировали стол.

Маша в этих последних приготовлениях участия не принимала. Вернувшись домой напуганной и взвинченной, она какое-то время еще сидела на лавочке, пытаясь успокоиться, а когда немного пришла в себя, сходила в дом за чистым бельем и банными принадлежностями и отправилась в душ. Кто-то с утра залил воды в бак, и Машка подозревала, что это родственницы постарались для себя, но ей было все равно. Она пробыла в душе до тех пор, пока в баке не осталось ни капли воды. Почувствовав себя будто заново родившейся, девушка обернулась в махровое полотенце и вернулась в свою комнату, плотно прикрыв створки дверей.

А в доме было не протолкнуться. Взволнованные последними приготовлениями, родственники сновали туда-сюда, и впервые никому до нее не было дела.

Тщательно высушив полотенцем волосы, Машка расчесала их и собрала на макушке в хвост, оставив несколько коротких прядей обрамлять лицо. Придерживая на груди полотенце, Лигорская достала из глубин шкафа свою косметичку, которой со дня приезда ни разу не воспользовалась, и, разложив ее содержимое на столе, занялась макияжем. Нанесла на лицо легкий крем, подкорректировала и подкрасила брови и ресницы, провела кисточкой с блеском по губам. Быстро натянув нижнее белье, Маша вытащила из шкафа единственное подходящее к подобному случаю платье. Она взяла его, не надеясь, что здесь, в деревне, ей представится случай примерить его. Это было ее любимое платьице. Она надевала его всего два раза и выглядела в нем девочкой-девочкой, что не очень-то нравилось ей самой, зато привлекало восхищенные взгляды. Платье было белым, с черными и цветными вертикальными полосами, с глубокими проймами и широкой короткой юбкой, перехваченной тонким кожаным пояском. Под него у Маши имелись белые босоножки на высоком каблуке с застежкой вокруг лодыжки, но их девушка оставила в Минске. Пришлось довольствоваться шлепанцами без каблуков, хоть Лигорскую это не особенно огорчало.