Книга Её ванильное лето, страница 34 – Оксана Хващевская

— Э-э-э, Сафронов, ты чего? Ты что себе позволяешь? Отпусти меня немедленно! — запротестовала Лигорская, пытаясь вырваться.

Впрочем, ни то, ни другое ей так и не удалось. Подтащив Машку к открытому сараю, Сафронов втолкнул туда девушку, вошел сам и прикрыл дверь. Машка чуть не упала и выругалась про себя, понимая, что начинает заводиться. Остановившись посреди сарая, она обернулась к Сафронову, уперев руки в бока.

— Ну и что дальше? Запрешь меня здесь? Побьешь? Наорешь? Или воспитывать будешь? Давай начинай! Только так и знай: извиняться я не стану! Меня тошнит от них! Воротит от их ужимок, смешков и глупого шушуканья, понял? И меня тошнит от тебя! — вызывающе заявила девушка, вскидывая подбородок.

— Ну и зараза же ты, Машка! — медленно произнес мужчина.

Он стоял у дверей, широко расставив ноги и засунув руки в карманы брюк. Его глаза в полумраке казались темными и непроглядными, да и усмешка, кривившая красивые губы, была недоброй. Он был в ярости, и у него чесались руки наподдать ей как следует. Но взгляд его то и дело останавливался на ее полной груди, едва прикрытой лоскутками бикини; от быстрого бега и возбуждения она судорожно вздымалась и опускалась. Потом глаза скользили выше, задерживаясь на пухлой нижней губе, которую она бессознательно то и дело закусывала. И глядя на ее воинственный и соблазнительный вид, он не знал уже, чего ему хочется больше.

— И еще. Предупреждаю — так, на всякий случай: не смотри, что я такая хрупкая и маленькая. Я могу за себя постоять. К тому же буду кричать так, что сбегутся не только домашние, но и вся деревня! — выпалила Машка.

— Слушай, я вот не пойму: неужели тебе действительно в кайф портить другим жизнь? Неужели без того, чтобы дразнить, бесить и доводить до белого каления, ты не можешь? Ты же вроде нормальная девчонка, но общаться с тобой невозможно. Стоит тебе открыть рот, как возникает желание тут же его заткнуть! Неужели ты по жизни всегда такая вот несносная рыжая ведьма? Почему ты всех и все принимаешь в штыки? Неужели нет никого, к кому бы ты была расположена? Бабу Антолю я в счет не беру, я говорю о другом. У тебя есть друзья? Парень?

— Слушай, Сафронов, я чего-то не поняла: ты сюда меня притащил, чтобы читать нравоучения? — Машка усмехнулась. — Ты думаешь, они мне нужны? Или ты всерьез решил, что твои слова откроют мне некую истину? Можешь не стараться. Это бесполезно! Нравоучения не действовали на меня даже в пять лет, а уж в двадцать… — заявила Лигорская.

— Я в этом не сомневаюсь, но почему?

— Ты чего пристал ко мне, а? Ты что, психолог? Кого ты из себя возомнил? Кто ты такой, чтоб указывать мне, как себя вести и жить?

— Никто, конечно. Но мне почему-то кажется, что ты не так плоха и потеряна, как хочешь казаться! — совершенно спокойно ответил он.

— Говорят, если кажется, креститься надо!

Сафронов взял и перекрестился. Машка засмеялась и покачала головой.

— Ты же актриса, не так ли? — продолжил он. — И думается мне, неплохая актриса, раз так здорово умеешь притворяться!

— Да нет, то, что я актриса, к тому, какая я есть, не имеет никакого отношения! Просто я живу так, как хочу. Общаюсь с теми людьми, которые мне приятны и близки. Делаю что хочу. Разговариваю и отношусь к окружающим меня людям так, как они того заслуживают. Вот и все! — девушка развела руками и двинулась к выходу. — Ладно, мне пора. Поговорили и хватит. Девки решат, что ты тут уже прибил меня!