Книга Её ванильное лето, страница 30 – Оксана Хващевская

Молчали и ребята, переваривая услышанное.

— Ты ненавидишь ее? — первым спросил Сашка.

— Нет! Как ни странно, я не испытываю к ней ненависти, но и любви не питаю, как, собственно, и каких-то других теплых чувств. Она чужая мне. Даже более, чем чужая. Но пока мы живем под одной крышей, и это периодически приводит к столкновениям и конфликтам. И теперь уже плачевным для моей сестрицы. В последний раз, когда она вздумала воспитывать меня, ухватив за волосы, чтобы заставить помыть посуду, я разбила ей нос. Это вышло чисто случайно. Просто никто из семьи не знал, что уже несколько месяцев я занималась карате. Мне было тринадцать. Кстати, тогда же я сделала себе татушку на плече. Ох, как же орала мамуля! Но ничего не добилась. Я перестала беспрекословно слушаться и устроила бунт, объявила себя независимой. И, по мнению моей семейки, этот бунт продолжается по сей день. Мне двадцать, а им ни разу за семь лет так и не удалось сломить меня. Зато я сумела доставить им немало неприятностей!

— Знаешь, Машка, мне твоя Олька, например, никогда не нравилась. С детства она была ябедой. Выходит, годы не изменили ее. Более того, сделали еще хуже… — задумчиво произнес Швец. — Не важно, как к тебе относятся твои родители и сестра, ведь у бабы Антоли ты всегда была любимицей!

Девушка улыбнулась.

— К тому же, на мой взгляд, тебе этот шрам даже идет! — добавил Васька.

— Придает мне шарм, да? — подразнила его Лигорская.

— Ну, про шарм я не знаю….. - растерянно пробормотал Кулик.

— А вообще, Машка, ты клевая девчонка, и этим все сказано! — подвел итог Хоменок и полез в карман за сигаретами. — Поесть охота, — мечтательно протянул он.

— Я бы тоже не отказалась! — поддержала его Маша.

— Слушайте, а пошли на школьный двор? Костерок разведем, картошки на углях испечем, сала на шампурах пожарим. Бабка корову подоит, я за молочком сбегаю! Идем? — предложил Андрей, и все дружно эту затею поддержали.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но влажная теплая ночь не спешила окутывать деревню, даря долгожданную прохладу. Фиолетовые прозрачные сумерки опустились на землю. Дрожащий воздух и дым от костра завораживали. Над лесом зажглась первая звезда. И месяц, показавшийся из-за деревьев, еще бледный и прозрачный, как будто наливался молоком, становясь все ярче. Застыли деревья, похожие на пугающие темные тени, затихла дневная суета, но пробуждалась другая жизнь — волнующая и таинственная, полная несравнимого очарования и магии, ночная жизнь, принадлежащая влюбленным и молодежи.

На школьном дворе весело потрескивал костер, разбрасывая в стороны столпы искр, звучал веселый смех и тихие аккорды гитары.

Маша Лигорская, лежа в гамаке, дула на кусочки сала, наколотые на шампур, только что убранный Андреем с огня, и глотала слюнки, чувствуя зверский голод. От этого домашнего сала, которое баба Маня пересыпала приправами и чесночком, складывая в банки и убирая в погреб, исходил такой невероятный аромат, что девушке казалось, будто ничего вкуснее и аппетитнее она в жизни не пробовала.

Сашка, за день ничего не евший, не дожидаясь, пока сало остынет, глотал горячее, почти не жуя. Андрей пытался разучить на гитаре незамысловатый мотивчик, а Васька рассказывал анекдоты, один пикантнее другого, то и дело вызывая у Машки безудержный смех.