Книга Её ванильное лето, страница 101 – Оксана Хващевская

А в деревне между тем наступила вторая волна сенокоса. Особая пора оживления и какого-то лихорадочного, веселого возбуждения. Во время сенокоса, последнего и завершающего в этом году, Васильково практически пустовало. С первыми лучами солнца все, кроме уж совсем немощных стариков и маленьких детей, уезжали на луга и возвращались только к вечеру. Сено косили, сушили, переворачивали, сгребали в копны, а потом отвозили ко двору и забрасывали на чердаки или складывали в высокие стога. А погода в начале августа уже капризничала. И если с утра светило солнце, к обеду уже запросто мог накрапывать дождь.

У бабы Антоли коровы не было, но это не значило, что Маше Лигорской удалось избежать участи отправиться на сенокос. У бабы Мани было большое хозяйство, и требовалась любая помощь. Вместе с ее внуками девушка вставала рано утром и отправлялась под Гончаровку на осушенные болота, где заготавливали сено.

Что-то особенное и неповторимее было в том, как городские мальчишки и девчонки гребли сено, то и дело перекликаясь и смеясь. Они оборачивались, успевая шутить, и время от времени затягивали песни, похожие на те, что когда-то пели их матери и бабушки. И эти моменты оживляли в памяти давно забытые кадры прежней жизни, которую помнили старики, стремившиеся побывать на сенокосе и, работая наравне с молодежью, ощутить невероятную атмосферу живости, легкости и веселья, витавшую в воздухе. Вдохнуть ее, как глоток живительного эликсира, и вспомнить давно ушедшие золотые годы своей молодости.

Сашка Хоменок смеялся, глядя, как его дед пытается наравне с ним работать косой. А Васька Кулик подтрунивал над своим. И только Машка не понимала всего этого восторга, не находя ничего особенного в тяжелой работе под палящим солнцем, от которой потом болели руки, ноги и нестерпимо ломило поясницу. На ладонях появились мозоли. Возвращаясь вечером домой, Маша принимала душ и без сил падала на кровать, тут же засыпая. А утром все повторялось вновь.

Работая на открытом пространстве, Лигорская натягивала бейсболку пониже, но в голову все равно пекло. Она чувствовала себя не очень хорошо. Ее мутило, и кружилась голова. Бывали моменты, когда девушке приходилось останавливаться и, опираясь на грабли, стоять несколько минут, ожидая, когда пройдет приступ дурноты. Лигорская все время боялась, что однажды просто упадет в обморок и ее засмеют на всю деревню, обозвав неженкой и белоручкой.

Ее товарищи и Сафронов, конечно, тоже были на сенокосе. Но Маша неизменно старалась держаться подальше от них. Она не хотела, чтобы кто-то из них увидел, что останавливается она не потому, что устала, а потому, что плохо себя чувствует. А еще хотелось побыть одной и подумать. Девушке просто необходимо было осмыслить и принять происходящее, осознать ту новость, которую она вот уже несколько дней носила в себе и не знала, что с ней делать.

В последний день сенокоса, когда все сено было сложено в скирды, решили заночевать на болоте. Машку не обрадовала подобная перспектива, но возвращаться никто не собирался и ей пришлось остаться.

Чудесный летний вечер опустился на землю. От болот потянулась дымка испарения, обволакивая все вокруг прозрачной влажной пеленой. Как по команде мужчины стали разводить костер. Девки, то и дело заливисто смеясь, нарезали сало, огурцы, помидоры и хлеб. Старухи готовили на возах постель. Неподалеку, пофыркивая, паслись распряженные лошади. Кто-то из стариков вытащил бутылку самогона, появление которой вызвало ликование в толпе. Кто-то затянул «Расцвела под окошком белоснежная вишня…», и молодежь со смехом подхватила старый мотив.