Онлайн книга «Запретная роль»
|
Уже на следующий день работа закипела. Студия, фотосъёмки, работа с визажистами и стилистами. Её участие в рекламной кампании, подразумевало не только фото на баннерах, билбордах, но и проспекты, визитки и другую печатную рекламу. И конечно же, видеоряд. До Нового года оставалось несколько дней, когда на дорожных баннерах Минска появилась реклама нового медицинского центра, лицом которого стала хорошенькая рыжеволосая актриса — Мария Лигорская — с округлившимся животиком и ямочками на щеках. Она приглашала всех будущих мамочек прийти именно в их медицинский центр, который обещал высокую квалификацию специалистов, широкий спектр услуг, новейшее оборудование и относительно приемлемые цены. Тут же реклама пошла и по телевизору. И разразился скандал. Впрочем, Маша понимала, что может последовать, когда все родственники, а в первую очередь мама, увидят её беременной. Звонок от родителей поступил незамедлительно. Мама говорила очень долго, много и эмоционально. Она требовала признаться, кто отец её ребёнка, давила на совесть и мораль, жалость и приличия. Называла её поступок позором, который пал на них с отцом и из-за которого они теперь людям в глаза не смогут смотреть. Просила подумать о психическом здоровье сестры, которая уверена, что ребёнок от Олега. Ведь он подал на развод и знать не желал Ольгу, а та ходила по психотерапевтам и глотала транквилизаторы. Маша слушала маму и не пыталась ни оправдаться, ни объясниться. Когда женщина выдохлась и замолчала, девушка просто нажала на отбой и внесла номер в чёрный список. В тот момент Мария отчётливо поняла, что лишилась родителей навсегда. Но это не поколебало её уверенности. Со свойственным упрямством она шла вперёд, с лёгкостью расставаясь со всем, что могло бы помешать и стать преградой. Новый год Маша встретила с ребятами в общежитии, умудрившись нарядить маленькую ёлочку и накрыть стол. Ребята пили шампанское и веселились, играли на гитаре и болтали, загадывали желания под бой курантов и смотрели фейерверки, которые запускали у них во дворе. А потом отправились на улицу, где играли в снежки и качались в снегу, как дети, взрывали петарды и смеялись. На следующий день, проснувшись ближе к обеду, девушка поехала в центр города. Она любила бывать на Немиге и бродить по узким улочкам Троицкого предместья, спускаться к Свислочи или просто стоять на мосту. На телефон то и дело приходили сообщения с поздравлениями: звонили ребята из кастинг-агентства. Представители медицинского центра ещё накануне прислали ей подарок. Многочисленные знакомые желали всего хорошего, и Лигорская со свойственным ей оптимизмом верила: всё так и будет. Пусть сейчас она была одна в этом большом городе, но девушка не чувствовала себя больше одинокой. И снова думала о двух людях, о которых не могла не думать… О бабушке, которой накануне праздников отправила открытку, уверенная, что почтальон обязательно прочтёт старушке все пожелания. И о Сафронове. Она хотела бы о нём не думать и не могла. Где он сейчас? С кем и как встретил этот праздник? Вспомнил ли хоть раз за все эти месяцы о ней? И что почувствовал, когда увидел её беременную? Пожалел ли, что тогда оттолкнул её, не поверил и причинил ей боль, или по-прежнему уверен, что ребёнок не его, и лишь скептически усмехнулся, узнав её? Маше очень хотелось бы его ненавидеть, презирать или забыть, но она не могла. Всё так же продолжало саднить уязвлённое самолюбие и растоптанная гордость. По-прежнему внутри что-то ныло, причиняя боль. Она смеялась, веселилась, прикалывалась, ко всему относясь играючи, но только не наедине с собой… |