Книга Запретная роль, страница 14 – Оксана Хващевская

А к вечеру на окне уже висели занавески. Кровать была застлана чистым постельным бельём и стёганым покрывалом, на котором расположился белый плюшевый мишка, с которым Маша любила засыпать. Вещи удалось вместить в узкий платяной шкаф, а в тумбочку — любимые книги. Сверху она поставила ночник и фотографию в рамке, на которой была запечатлена с бабушкой этим летом. Ноутбук положила на подоконник, как и все косметические средства. А прямо на стол — все кухонные принадлежности. Их было совсем немного, и к вечеру стало понятно: ей даже не в чем вскипятить себе воду. Но эту проблему девушка быстро решила, отправившись в магазин и купив не только электрочайник, но и кастрюльку, сковороду, какие-то прихватки и продукты на первое время. Начиналась самостоятельная жизнь. Значит, готовить, стирать, утюжить и убираться придётся самой, а у неё не было ни утюга, ни тазика, ни гладильной доски. Но эту проблему девушка оставила на завтра. Исследовав коридор, она отыскала душ и туалет, а также заглянула на кухню, где предстояло периодически готовить еду.

Потом вернулась к себе, заварила чай, сделала бутерброды, забралась с ногами на единственный стул и огляделась.

В результате её стараний комната выглядела мило и уютно. Конечно, не помешал бы ещё ковёр на пол и абажур на безликую лампочку под потолком, но пока придётся обойтись без них. Комната была небольшой, и в ней уже сейчас было тесновато. Если до рождения ребёнка ничего не изменится, придётся выбирать что-то одно — либо коляску, либо кроватку. Обе здесь просто не поместятся. А ещё ей необходим был холодильник, хотя бы самый крошечный, но и его Маша не могла себе позволить. Денег было в обрез, и нужно было экономить. Да и куда его здесь поставить? А вообще скоро зима, а значит можно хранить продукты на карнизах, за окном.

Поужинав, девушка сходила в душ, а потом, переодевшись в пижаму, улеглась в постель с очередной книгой по актёрскому мастерству.

Первую ночь в своём новом жилище Маша спала как убитая, прижимая плюшевого медведя. Только утром она вспомнила, что ни разу за вчерашний день не вспомнила об ушедшем лете.

Тяжело давались Маше Лигорской эти первые дни и недели самостоятельной жизни. Как-то иначе представлялось ей всё. Хотя девушка была совершенно нетребовательна в быту, мало приятного было в том, что туалет, душ и кухню, на которой она почти не появлялась, приходилось делить с чужими людьми, настроенными к ней не очень дружелюбно. На их этаже в общежитии жили женщины лет сорока и бабушки, которым было далеко за шестьдесят. И появление двадцатилетней незамужней особы, у которой время от времени собиралась компания ребят, они восприняли настороженно, не ожидая от такого соседства ничего хорошего. А ещё были дежурства, во время которых полагалось целую неделю убирать на кухне и в санузле, и этого невозможно было избежать.

Ещё одним испытанием стали походы в женскую консультацию, бесконечные анализы, врачи, процедуры, приёмы и очереди, в которых ей приходилось просиживать часами. Но ещё больше бесила предвзятость и молчаливое осуждение врача, ведь в графе «отец» у Лигорской стоял прочерк. Машку злили и выводили из себя надменные взгляды этой уже не молодой докторши, которая возомнила о себе невесть что и не скрывала этого. Для неё Лигорская была просто гулящей девкой и не более того.