Книга Запретная роль, страница 127 – Оксана Хващевская

Машка хоть и не хотела себе в этом признаваться, но всё же была рада примирению с родителями. Пусть теперь она не нуждалась в них так остро и ей не нужна была ни их помощь, ни тем более одобрение, но на душе как-то стало легче. К тому же ей приятно было осознавать, что теперь она вызывала у них гордость. Это льстило её самолюбию.

Маша провела в больнице три недели. В первых числах августа её наконец выписали домой. Конечно, ни о какой полноценной работе пока не могло быть речи, хотя девушке и хотелось бы немедленно уехать куда-нибудь подальше от всего этого… Ещё в больнице первое, что она сделала, это отписалась от Елизаветы Гордеевой. Там же, предоставленная своим мыслям, анализируя и взвешивая, примирилась с тем, что она всё же проиграла, заставив себя смотреть правде в лицо. Во-вторых, клятвенно пообещала самой себе, что в жизни её не будет больше алкоголя, сомнительных компаний, бессмысленных развлечений… Несмотря на её браваду, юмор и иронию относительно того, что случилось, на самом деле она очень хорошо понимала, чем всё могло бы закончиться. Она потеряла ребёнка, а могла бы и жизни лишиться. И в какой-то момент собственная жизнь стала очень дорога. А всё, что было до этого… Теперь это было не её историей. Ей ещё нет тридцати, а в жизни было столько всего. Но как раз произошедшее и дарило надежду на то, что дальше всё будет проще, стабильнее и надежнее. Опыт и мудрость, говорят, делают нас сильнее. Маше хотелось теперь просто жить, работать, идти своей дорогой, радоваться самым обычным вещам, не сжигая сердце и душу ревностью, завистью, болью. Что будет дальше, как будет дальше, она не знала. Не знала даже тогда, когда не смогла сказать «нет» Антону, который после её возращения из больницы увёз её и детей на Финский залив, где она когда-то была так безмятежно, абсолютно счастлива и влюблена…

И снова было лето. И шелест волн, которые разбивались о валуны; серебристые дюны, на которых ветер рисовал причудливые узоры; золотистые стволы сосен, которые, казалось поддерживали низко проплывающие облака; свежий бриз даже в самый жаркий день и волшебные закаты… Маша много времени проводила с детьми на свежем воздухе, гуляла, загорала и устраивала пикники. Вода на заливе уже была прохладной, и купаться они не решались. Но пройтись босиком по мокрому песку, позволяя волнам ласкать ступни, разрешали себе. А вечера проводили в доме, у камина. Гордеев предлагал отвезти их в Санкт-Петербург, чтобы немного развеяться, разлечься, погулять по паркам, магазинам, сходить в кукольный театр или посетить выставку, которая сейчас гремела на весь город, да просто покататься на яхте по каналам и Неве, но Маше не хотелось. Она прекрасно понимала, что Антон не сможет составить им компанию, а быть в этом городе без него ей не хотелось. Но это больше не расстраивало, как и то, что он не каждый день был с ними, да и ночевать не всегда оставался, уезжая в Питер. Теперь ему следовало думать и о Лизе, не допуская волнений в её положении.

В последний их вечер на Финском заливе Лигорская вышла на пляж одна и уселась, скрестив ноги, на влажный песок. Солнце тонуло в водах залива, озаряя всё вокруг багряно-золотистым светом, шептались волны, и ветерок играл её рыжими прядями. Завтра она улетала домой, в Минск, а ещё через несколько дней в Крым, куда её пригласили на съёмки нового фильма. Их снова ожидало расставание. Хотя девушка не сомневалась, что Антон запросто преодолеет любые расстояние, если захочет встретиться, интуиция подсказывала, что здесь, на Балтике, она точно в последний раз.