Книга Запретная роль, страница 105 – Оксана Хващевская

— Нет, — покачала головой девушка и высвободилась из его рук. — Я не могу, не хочу так… Ты хоть понимаешь, как это прощаться снова и снова, расставаться, отпуская тебя к другой? ревновать? Знать, что там у тебя дом, семья, листать её соцсети и сходить с ума. А она… Только не говори, пожалуйста, что и физически, ты мне будешь так же верен. Она этого не допустит, да и ты тоже. Она ведь красивая девушка, и вы составите прекрасную пару. Ты привыкнешь, полюбишь. А я не хочу сжигать себя всем этим. Я нужна детям. У них ведь никого, кроме меня. Я совсем не против твоего общения с дочкой, но… Но то, что ты предлагаешь, не для меня. Я уеду. Завтра же уеду в Минск… И всё, — прошептала она.

— Если хочешь, можешь остаться здесь, в этой квартире с детьми! — обречённо вздохнув, предложил Гордеев.

— Ты уже присмотрел вам с Лизой новое жильё? Или уедешь к ней в Москву? — не смогла сдержаться девушка и тут же обругала себя за это.

Руки мужчины, снова потянувшиеся к Маше, безнадёжно опустились. Гордеев постоял ещё несколько секунд за её спиной и, напрасно ища её взгляд в отражении стекла, отвернулся и пошёл к выходу.

— Прощай, — прошептала девушка одними губами.

«Не забывай меня!» — написала она пальцем на стекле и почувствовала, как горячая слезинка скатилась по щеке.

В ту ночь Маша так и не легла спать. Не могла она лечь в постель, которую делила в Гордеевым, и, снова ощутив его запах, потерять выдержку и дать волю отчаянию. Отныне она должна быть сильной. Всю ночь девушка собирала свои и детские вещи, пила кофе и, кусая губы, не раз боролась со слезами, которые то и дело застилали взгляд зелёных глаз. А утром, когда проснулись дети и их няня, Маша без объяснений объявила о том, что они уезжают в Минск. Собрать все вещи, которые накопились у них здесь за год их проживания, казалось немыслимым. Одних только игрушек было столько… Поэтому Маша взяла только самое необходимое, совершено не представляя, как выглядит та квартира, которую Гордеев купил для них, и есть ли там хотя бы мебель. К тому же Лигорская предполагала, что все оставшиеся вещи будут отправлены следом. Маша позвонила водителю, уверенная, что ему уже даны на их счёт инструкции от Антона, и не ошиблась. Пока они завтракали, Володя снёс вниз их чемоданы и коляску, оставив для Сашеньки лишь автокресло. Маша не обернулась, закрывая дверь роскошной квартиры, где целый год она была так счастлива. На душе царила непроглядная тоска, которая теснила грудь, сдавливала горло и вызывала слёзы на глазах. Билеты на самолёт Маша также забронировала ночью. Город всё так же заметало, и девушка боялась, что рейс могут отменить. Но Володя в самом деле был строго инструктирован. И естественно, ни о каком «Аэрофлоте» и речи быть не могло. Их уже ждал самолёт Гордеева, который через полтора часа приземлился в минском аэропорту. У трапа их встретил автомобиль — и вот они уже катили по серым, сырым, холодным и, как ни странно, чужим улицам Минска. Маша чувствовала, как леденеет там, где была её душа, которая как будто навсегда осталась в Санкт-Петербурге. Девушка прикусила нижнюю губу, сдерживая стон отчаяния, рвущийся из груди… Вот она и вернулась. Ей хотелось попросить водителя повернуть обратно, отвезти их в Питер. Она не понимала, что ей теперь здесь делать.