Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 14 – Дарина Королёва, Дана Стар

— Знаю, — перебила я спокойно. — Но и ты знай. Я не собираюсь больше терпеть сплетни за спиной. Твою мать. Твоих любовниц. Хватит унижаться! Между нами всё кончено, Северов. Мне жаль, что я так сильно верила в тебя. А ты в меня... никогда.

Я назвала его по фамилии, и это прозвучало как пощёчина.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал он. Тише. Жёстче.

— Я уже её совершила. Когда подумала, что смогу научить чудовище любить.

Я вышла. Каблуки ткнулись в мокрый гравий.

Холод ударил сразу. В лицо, в грудь, в колени. Ветер рванул подол платья. Фиолетового. Изящного. Которое он для меня выбрал. Для идеального вечера в идеальном браке.

Он даже не посмотрел в мою сторону. Дверь захлопнулась. Мотор взревел. Бентли рванул с места, обдав меня водой из-под колёс, и красные огни растаяли в темноте. Без торможения. Без оглядки. Без единой секунды сомнения.

Я стояла на обочине.

Одна.

С жемчужным колье и в шёлковом платье. Без зонта. Без верхней одежды. Всё осталось на сиденье. Без мужа, который только что выбросил меня из своей жизни так же легко, как выбрасывают чек после оплаты.

Ветер. Холод. Очень холодно.

Я задрожала, обхватив себя руками.

Темнота. И тишина такая, что я слышала собственное дыхание. Рваное, сбитое. Как у человека, который долго бежал и вдруг понял, что бежать некуда.

Я не села на землю, не опустилась. Стояла. Потому что если сяду, то, может быть, не встану.

И тогда я заплакала.

Впервые за три года.

Три года я не позволяла себе. Ни разу.

Ни одной слезы на людях. Ни одной при нём. Ни одной, когда свекровь улыбалась мне в лицо и поворачивалась к подругам с ядом. Я держала. Держала так, как женщины моего круга обязаны держать. Потому что слёзы — это слабость. А слабость — это конец.

Но сейчас некому было видеть. Ни свекрови. Ни гостей. Ни мужа. Только ночь, ветер и пустая дорога.

И я позволила себе.

Открыто. Громко. Некрасиво. Так, как плачут женщины, которым больше не нужно держать лицо.

Слёзы текли. Горячие на холодных щеках. Я не вытирала.

Вот что это такое. Любовь…

Не розы. Не колье. Не ночи, когда его тело говорило то, что губы не произносили.

Любовь — это обочина ночной трассы, мокрый ветер и пустота внутри, которая больше любого бриллианта.

Любовь — это клетка. Потому что однажды тебе показали, как красиво блестят прутья. И ты поверила, что блеск — это счастье.

А потом прутья оказались острыми.

Как бы хорошо было просто исчезнуть. Раствориться в этой темноте. Перестать существовать для всех, кто знал меня как «жену Северова», «невестку Элеоноры Аркадьевны», «ту красавицу за третьим столом».

Стереть себя, начать заново, или не начинать вовсе. Просто не быть. Не чувствовать. Не помнить, как он гладил моё плечо в темноте и как я считала эти прикосновения, будто монеты, которых всегда слишком мало.

Лучше бы мне просто взять и исчезнуть. Навсегда.

Потому что «никто» не болит. «Никто» не стоит на обочине в платье за три тысячи евро и не чувствует себя дешевле грязи под каблуками.

Я не знала, сколько прошло времени. Холод забрался под кожу и стал частью меня. Я перестала дрожать. Не потому что согрелась, а потому что тело сдалось.

И тогда я увидела свет…

Фары. Далеко, на повороте. Жёлтые точки, которые росли, приближались, наполняли темноту.

Он вернулся?