Книга Предатель. Право на ошибку, страница 64 – Дарина Королёва

Это я виноват. Я позвал её в горы. Думал только о своей обиде, о своей боли.

"Поехали ко мне на дачу. Отметим Новый год..."

Зачем я это сказал? Зачем действовал из глупой ревности, назло жене.

Перед глазами снова и снова тот момент — звонок из полиции, потом жуткие кадры с места аварии. Её белый кроссовер, смятый как консервная банка, на дне ущелья. Следы на снегу, где машину занесло, где она пыталась выровнять... Не справилась. На такой скорости, в такую метель...

Паркуюсь у дома. Долго сижу в машине, не в силах выйти.

Дома тихо. Света сидит на кухне — прямая спина, сжатые губы. Мы не разговаривали с тех пор, как пришло известие о гибели Миланы.

Между нами — пропасть шириной в тысячу километров.

— Как прошло? — наконец она спрашивает, не глядя на меня.

— Нормально.

Какое идиотское слово. Будто может быть что-то "нормальное" в похоронах человека, который умер по твоей вине.

За окном снег — крупными хлопьями, как в ту ночь. Интересно, она видела снег в последние минуты? О чём думала? Она точно проклинала меня…

— Это моя вина.

Света наконец поворачивается.

— Впрочем, какая теперь разница? — падаю на стул, не в силах смотреть ей в глаза. — Она мертва. Из-за меня.

— Из-за собственной глупости, — в голосе Светы лёд. — Никто не заставлял её пить и садиться за руль. И спать чужими мужьями тоже! А вводтить своих клиентов в заблуждение? Манипулировать?

— Я не должен был...

— Что? — она резко обрывает, скрещивая руки на груди. — Изменять жене? Врать? Притворяться примерным семьянином, пока крутишь роман с “психологом”? Или ты о том, что не должен был отправлять её в ночь, когда доигрался?

— Света...

Она подходит к окну, её силуэт чётко вырисовывается на фоне падающего снега.

— Ты ведь даже сейчас думаешь только о себе. О своей вине, о своих переживаниях. Ты упиваешься своим раскаянием. А о том, что ты сделал со мной, с нашей семьей — ты подумал?

Её слова бьют точно в цель. Как всегда.

— Ты права, — поднимаюсь. Ноги будто ватные, каждое движение даётся с трудом. — Я все испортил. Всё, до чего дотрагиваюсь — разрушаю. Поэтому...

— Что?

— Нам нужно развестись.

Пауза. Только снег стучит в окно да часы тикают на стене — размеренно, равнодушно.

— Вот как, — даже не удивлена. — Решил героически пострадать? Взять всю вину на себя?

— Нет, — качаю головой. Просто... ты достойна большего. Кого-то надежного, сильного. Не такого, как я.

— А дети? — её голос дрожит, впервые за вечер выдавая эмоции.

— Я буду помогать. Материально, с воспитанием — как скажешь. Не брошу, не исчезну. Но жить вместе... Я не могу. Не имею права. После всего. — Делаю глубокий вдох. — Квартиру делить не будем. Я сниму себе жильё недалеко, чтобы было удобно с детьми общаться, помогать, если что.

Она молчит. Долго, мучительно долго. А потом:

— Знаешь... я даже не могу тебя ненавидеть. Потому что... я тоже виновата. В том, что ты искал помощи на стороне. В том, что мы разучились говорить.

— Нет, — резко качаю головой. — Не пытайся взять часть вины на себя. Это только мои косяки, мои ошибки. Моя трусость. Ты всегда была сильной, я... просто не дотягивал.

Встаю, иду к двери. В спину прилетает:

— Знаешь, ты даже не пытаешься бороться. Просто сбегаешь...

Оборачиваюсь, глядя на неё в последний раз — красивая, гордая. Моя жена. Бывшая жена.