Книга Предатель. Право на ошибку, страница 30 – Дарина Королёва

— Светуль, — Федя пьяно покачивается, — бросай этого неудачника и давай ко мне! Погнали Новый год вместе отмечать! У меня и шампанское есть, и закуски... Всё как ты любишь.

Персик начинает рычать — глухо, утробно, совсем не так, как обычно лает на чужих. Шерсть на его загривке встает дыбом. Он в принципе никогда не скалился на людей!

— Спасибо, воздержусь! — выплевываю я, отступая на шаг. От Феди несет таким перегаром, что глаза слезятся. К водке примешивается запах дешевого одеколона и какой-то кислятины. В голове мелькает паническая мысль — как он вообще собирается управлять снегоходом в таком состоянии? Убьется же к чертям, да еще и эту крашеную дуру с собой прихватит.

— Да ладно тебе, Светуль, — его огромная туша вдруг подается вперед с неожиданной для пьяного скоростью. Лапища хватает меня за локоть — пальцы как железные тиски, наверняка останутся синяки. — Не ломайся! Поехали с нами, устроим... — он похабно подмигивает, обдавая меня водочным перегаром, — тройничок! А, Марьянка? Ты ж не против, детка?

— Какая ты мразь... — шиплю я, пытаясь вырваться. Но он только сильнее стискивает хватку.

— А то что? — его пальцы вдруг впиваются в мою грудь, лапают бесцеремонно, по-хозяйски. — Ромка твой защитит? — он гогочет, брызгая слюной. — Да он же тряпка! Даже трахнуть нормально не может, раз по шлюхам пошел... Я бы тебе показал, как надо...

Краем глаза замечаю, как меняется лицо Ромы — будто маска слетает, обнажая что-то первобытное, звериное.

Дальнейшее происходит как в замедленной съемке: муж с утробным рыком бросается вперед, его кулак впечатывается Феде в челюсть — хрустко, смачно. Федя отшатывается, но не падает — только сплевывает сгусток крови в снег и скалит окровавленные зубы:

— Ну наконец-то! Давно ждал, сучонок!

И начинается...

Федя возвышается над Ромой как медведь — на голову выше, килограммов на тридцать тяжелее, озверевший от водки и похоти. Первым же ударом он отправляет мужа в сугроб — тот отлетает как тряпичная кукла, но тут же поднимается, бросается снова. Удар, еще удар — кровь брызжет на белый снег, расцвечивая его багровыми пятнами.

Персик срывается с места, скалясь и заливаясь лаем. Золотистая молния вцепляется Феде в штанину, рвет, треплет, не дает добраться до хозяина. Марьяна визжит где-то на заднем плане — пронзительно, истерично.

— Сука! — Федя пытается отпихнуть собаку, но Персик только сильнее стискивает челюсти. — Я тебя урою, тварь!

— Федя, поехали отсюда! — Марьяна повисает у него на руке, путается под ногами в своей роскошной шубе. — Ну их нафиг! Поехали в джакузи!

Но он, не обращая на нее внимания, с размаху снова бьет Рому — тот падает в снег как подкошенный и больше не поднимается. Федя сплевывает, матерится, но позволяет Марьяне утащить себя к снегоходу.

Я бросаюсь к Роме — сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Муж лежит в снегу — бледный, с разбитой губой, из носа течет кровь.

— Рома! Ты как? — падаю на колени рядом с ним, пытаюсь приподнять его голову.

— Отвали! Без тебя разберусь! — он грубо отталкивает мои руки, морщась от боли. — Довольна? Добилась своего? Всё из-за тебя!

— Из-за меня?! — у меня перехватывает дыхание от такой несправедливости. — Ты притащил сюда любовницу, ты соврал про командировку, а виновата я?!