Книга Предатель. Право на ошибку, страница 27 – Дарина Королёва

Замираю, переваривая информацию.

Федя. Чертов Фёдор со своими понтами. Этот придурок действительно не упускал случая похвастаться своей новой сауной и джакузи — единственное, в чем он преуспел, помимо выпендрежа и создания проблем. Хотя нет, враждовать с Ромой у него тоже отлично получалось.

За окном внезапно раздается рев мотора, похожий на рык разъяренного медведя. Выглядываем из бани — у калитки тормозит огромный снегоход, больше похожий на танк на гусеницах. А на нем...

— Федя, чтоб тебя! — Рома мгновенно подбирается, как перед дракой.

Здоровенный детина в дутой куртке и ушанке спрыгивает с сиденья, утопая в снегу по колено. Борода, наколки, взгляд исподлобья — типичный браток из лихих девяностых, будто шагнувший в наше время прямиком из малиновых пиджаков и золотых цепей.

Все изменилось как-то незаметно, исподволь. Сначала я стала ловить на себе его взгляды — тяжелые, оценивающие, будто прицеливается. Потом пошли эти его шуточки с двойным смыслом, намеки, якобы случайные прикосновения.

"Светка, ты все хорошеешь! Муж-то ценит такое сокровище?" или "Эх, везет же некоторым — такая красота рядом!"

Рома бесился, огрызался, но держался — до поры до времени.

А на майские... Помню как сейчас: мы жарили шашлыки, мужики уже порядочно выпили. И тут Федя, пьяно ухмыляясь, выдал:

"А что, Светлана, может, сбежим? Я тебе такую жизнь устрою — не то, что этот... бизнесмен".

Рома сорвался с места, как пружина. Федя только этого и ждал — с готовностью принял стойку.

Я никогда не видела такой драки — страшной, молчаливой, будто насмерть. Они катались по земле, молотили друг друга кулаками, рычали как звери.

Еле растащили. С тех пор наши "соседские посиделки" прекратились, а у меня пропало всякое желание приезжать на дачу. Слишком неуютно находиться рядом с человеком, который смотрит на тебя как на добычу.

Потом прошло несколько лет — я почти забыла про Федора и все наши конфликты. Думала, и он о нас не вспоминает. Наивная... И вот опять. Стою, вглядываюсь в его фигуру на снегоходе, и внутри все сжимается — чувствую, что-то нехорошее назревает.

Здоровенный, бородатый, в распахнутой дутой куртке, несмотря на мороз. Снег падает на его широченные плечи, на татуированные руки, сжимающие руль снегохода.

* * *

Он заглушил мотор и грузно слез со снегохода, по-хозяйски огляделся, будто прицениваясь к участку. А потом ухмыльнулся — все та же мерзкая ухмылочка, от которой меня всегда передергивало.

Стал еще огромнее, чем был — или мне кажется? Рыжая борода отросла чуть ли не до груди, делая его похожим на викинга из фильмов ужасов. Татуировки на шее почернели от времени, а в глазах — все тот же блатной прищур. На массивной шее — золотая цепь толщиной в палец, на пальцах — перстни.

Он перемахнул через калитку одним движением — невероятно для такой туши — и двинулся к нам через сугробы, проваливаясь почти по колено. Снег почти прекратился, ветер утих, но за эти часы намело столько, что двор превратился в сплошное белое море.

— Федя?? Это ты?? — из бани выскочила наша новая знакомая, кутаясь в роскошную песцовую шубу.

— Да, детка, это я! — прорычал он, растягивая губы в плотоядной улыбке.

— О, наконец-то!!! Федяяя! — она завыла и заскулила как щенок. — Я заблудилась! Телефон сдох!