Книга Развод. Его холодное сердце, страница 47 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Без пятнадцати восемь я спустилась в холл. Знакомый черный внедорожник уже ждал у входа. Сердце колотилось как сумасшедшее — от страха? От предвкушения?

Я сама не понимала, что со мной творится. Вместо того чтобы бояться человека, в которого стреляли в центре города, я считала минуты до встречи с ним. Вместо того чтобы сбежать при виде вооруженной охраны, я думала, идут ли мои джинсы к этим босоножкам.

"Ты просто любопытная, — убеждала я себя, садясь в машину. — Это профессиональный интерес. Хочешь убедиться, что с пациентом все в порядке."

Ага, конечно. А дрожащие руки и предательское покалывание в животе — это тоже часть врачебного осмотра?

Частная клиника встретила меня всё той же роскошью, но что-то изменилось. В воздухе витал аромат специй и... свечей? Охранник провел меня к уже знакомой палате, и я замерла на пороге.

Больничная комната превратилась в декорацию из восточной сказки.

Десятки свечей мерцали в хрустальных подсвечниках, отбрасывая причудливые тени на стены. Посреди комнаты стоял сервированный столик, уставленный серебряными блюдами под ажурными крышками. Аромат турецких специй смешивался с запахом роз, стоящих в высоких вазах.

"Ну конечно," — подумала я. — "Когда у тебя есть деньги, даже больничная палата превращается в ресторан из 'Тысячи и одной ночи'."

И тут я увидела его.

Давид стоял у кровати, пытаясь справиться с рубашкой. Полуобнаженный, в одних только черных брюках, сидящих так, что во рту пересохло. Повязка на груди не портила впечатления от его мощного торса — наоборот, только подчеркивала рельеф мышц. Широкие плечи переходили в узкую талию, а когда он повернулся боком, пытаясь просунуть руку в рукав... Господи, в моих джинсах стало жарко...

Я слабо кашлянула, и он обернулся. Его глаза мгновенно вспыхнули тем особым огнем, от которого внутри всё переворачивалось.

— Meleğim! — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня подкосились колени. — А я как раз думал о тебе. Правда, надеялся увидеть в том платье...

— Мне больше нравятся джинсы, — я старалась говорить твердо.

— А мне больше нравишься ты, — парировал он. — В чем угодно. Но раз уж ты здесь... может, поможешь раненому одеться? А то боюсь, швы разойдутся.

Его глаза смеялись, и я поняла — он прекрасно справился бы сам. Но отказать почему-то не смогла.

Подошла ближе, взяла рубашку. От него пахло какими-то пряными духами и совсем немного — больничной антисептикой. Когда мои пальцы коснулись его кожи, помогая просунуть руку в рукав, по телу словно пробежал электрический разряд.

— У тебя дрожат руки, доктор, — промурлыкал он. — Нервничаешь?

— Боюсь задеть швы, — соврала я, старательно глядя куда угодно, только не на его грудь.

— Врешь, — он поймал мою руку, когда я потянулась к пуговицам. — И краснеешь. Очаровательно.

— Я...

— И кусаешь губы. Перестань, а то я забуду про швы.

Его пальцы были горячими, а глаза — опасно темными. Я поспешно отступила, но он удержал мою руку:

— Не убегай. Давай поужинаем. Обещаю вести себя прилично... почти.

Он отодвинул для меня стул с той особой галантностью, которая, кажется, у турецких мужчин в крови.

— Надеюсь, ты любишь острое, — Давид приподнял серебряную крышку с одного из блюд, и по комнате поплыл умопомрачительный аромат. — Говорят, острые специи помогают сердцу биться чаще.