Книга Развод. Его холодное сердце, страница 4 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Я же, как шепталась за спиной Айлин обо мне с подругами, всегда была неудачной.

Помехой, ошибкой сына, оскорблением их сильной крови.

Недостойной быть частью их большой состоятельной семьи.

Её каблуки выбивали по мрамору безжалостный ритм, словно отсчитывая удары часов перед казнью.

— Наконец-то! — свекровь повернулась ко мне, и её глаза победно сверкнули. — Наконец мой сын одумался и поступил правильно! Вернулся к своим корням, к своему кругу.

Она подплыла ближе, окутав меня облаком своих дорогих духов — терпкий аромат уда смешивался с розой и амброй. Тот самый парфюм, который она называла "ароматом достойной женщины".

От удушающего запаха к горлу подступила тошнота, а может, от осознания того, что происходит.

— Ты же не думала, что это продлится вечно? — ее голос сочился ядом. — Что мой сын, наследник одной из самых влиятельных семей Турции, всерьез воспримет брак с какой-то русской девчонкой? Да к тому же простушкой!

— Мы женаты четыре года, — прошептала я. — У нас есть дочь…

Айлин рассмеялась — холодно и резко.

— Четыре года? И ты думаешь, это что-то значит? — она поправила тяжелое колье на шее змеиным движением. — Тебе в этом доме никогда не были рады. Ты ему не пара, вы из разных миров, разных сословий. Ты даже не представляешь, кто мы такие. Давид многое от тебя скрывал! Ты… всего лишь была его игрушкой.

Она сделала паузу, наслаждаясь моим замешательством, как гурман наслаждается редким деликатесом.

— Они с Ясминой скоро поженятся — по-настоящему поженятся, не та жалкая церемония, что была у вас. А с тобой он просто... развлекался. — Ее губы искривились в презрительной усмешке. — А теперь тебя переселят в крыло для обслуживающего персонала, где тебе самое место. Будешь сидеть с его детьми — их с Ясминой детьми, когда она станет хозяйкой этого дома и каждый год будет дарить моему сыну по наследнику!

Она сделала паузу, разглядывая меня, как особенно неприятное насекомое, случайно заползшее в ее безупречный сад:

— А тебе лучше уйти самой. Пока не стало... неприятно. — Её наманикюренный палец очертил в воздухе какую-то фигуру, словно ставя точку в моей судьбе. — Я даже помогу тебе с деньгами — мы не скупимся на щедрые отступные. Семья Шахин умеет быть великодушными... к обслуге.

— А Маша? — у меня перехватило дыхание.

— А Марьям! — она произнесла имя внучки с особым удовольствием. — Марьям останется здесь. Где ей и место. В конце концов, в ней течет наша кровь, кровь нашей семьи. По нашим законам дети принадлежат семье мужа — ты ведь знала об этом, когда выходила замуж? — ее зловещая улыбка стала еще шире. — Или ты была слишком увлечена турецкими сериалами, чтобы поинтересоваться реальными законами? Думала, что любовь все победит, как в дешевых мелодрамах?

Каждое ее слово било точно в цель, словно она годами училась искусству причинять боль, как другие учатся искусству каллиграфии.

В глазах потемнело. Комната вдруг начала кружиться, роскошные узоры на персидских коврах поплыли, превращаясь в размытые пятна.

Стены, казалось, сжимались, становилось трудно дышать. Голос свекрови доносился словно сквозь толщу воды — далекий, искаженный.

Я привалилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени.

Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний — вот Давид надевает на меня это красное платье, целуя плечи... вот мы гуляем с Машей в парке... вот его руки обнимают меня...