Книга Измена. Ухожу к ней, страница 41 – Дарина Королёва

Пусть только посмеет! Я ему такой ад устрою, что мало не покажется. Не позволю унижать себя, не дам оставить детей без куска хлеба!

Натягиваю резиновые перчатки, сдираю постельное белье. В мусорный пакет его, к чертям! А воображение уже рисует непрошеные картины: два тела, сплетенные в страсти, их смех, их поцелуи...

Здесь ли он сделал ей ребенка?

На этой самой кровати? Как когда-то мне?

Нет! Стоп! Не хочу знать ничего. Хватит!

Седьмой месяц беременности, стресс — главное табу! На мне ответственность за новую жизнь. Но физическая боль сейчас кажется пустяком — ни ноющая спина, ни опухшие лодыжки не идут ни в какое сравнение с тем, как разрывается сердце.

Достаю телефон, ищу номер клининговой службы. Пусть отдраят тут всё. До блеска. До скрипа. Чтобы ни следа не осталось от их "моральной перезагрузки".

А потом... Потом начнется война. И пусть Ярослав не думает, что сможет просто так вышвырнуть нас из жизни, как старые вещи.

Он ещё узнает, на что способна женщина, когда её предают!

* * *

Захожу в ванную. Белый кафель режет глаза своей стерильностью — надраила, змея, перед уходом.

Смотрю в зеркало и цепенею — за спиной будто возникает она, Илона.

И что она делает?

Соска танцует. Танцует прямо в отражении, будто насмехается.

Извивается в победном танце, виляя жопой, как опытная стриптизёрша.

Волосы, будто ядовитые змеи, разлетаются в разные стороны. Накачанные губы растягиваются в пошлой ухмылке, когда она радостно визжит, обращаясь ко мне:

"Ярик мой! Квартира моя! А ты, клуша старая, соси лапу, бабуля!"

Боль впивается в виски раскаленными иглами. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке — нервы ни к черту, уже мерещится всякое. В голове стучит только одна мысль: как он мог? За что?

Три капельницы за беременность — следы от уколов до сих пор видны на венах. Дважды лежала на сохранении, давясь слезами в больничную подушку.

Тебе мало доказательств, Ярослав? Мало моей борьбы за твоего ребенка?

Бездушная тварь в дорогом костюме! Променял беременную жену на силиконовую прошмандень, когда я на грани. Гори в аду, предатель!

Стоп. Вдох-выдох. Он не стоит моих нервов, моих слёз, моего здоровья. Трус и подонок, прикрывающийся "уставшим, упахивающимся работягой" — разве такой достоин быть отцом моих детей?

Но как же больно...

Каждый удар сердца отдается тупой болью где-то под ребрами.

За что? Чем заслужила такое унижение? За двадцать лет верности, за троих здоровых сыновей?

Душа бьётся раненой птицей в клетке из рёбер, а слезы скользят по щекам.

Может, так надо? Может, это испытание, закаляющее характер?

А он — он просто слабак, не выдержавший груза ответственности. Сломался, сбежал, как последний трус. Зачем такой нужен?

Лучше одной.

Хотя нет, одной я уже никогда не буду.

Со мной сыновья, моя опора, моя надежда. Вырастут настоящими мужчинами, не такими, как их отец...

Начинаю копаться в себе, искать причины. В чём моя вина? Может, правда что-то упустила? Но что? Если бы времени больше хватало... Хотя на что ещё его тратить?

Ужины готовила, даже когда от запахов тошнило. В постели старалась, хоть часто всё тело ныло от усталости. За собой следила — маникюр, прическа, одежда.

Не превратилась в затюканную домохозяйку в застиранном халате. Даже когда сил не было, даже когда казалось — всё, больше не могу, выглядела достойно. Не рохля, не серая мышь, не грязнуля!