Книга Измена. Ухожу к ней, страница 38 – Дарина Королёва

"Мамочка..." — одними губами, и слезы градом.

Врач успокаивал — родился в рубашке, больше напугался. Шок, вывих лодыжки, царапины. А я смотрела на его исцарапанные коленки и дрожала — господи, если бы машина ехала быстрее... Если бы водитель не успел затормозить...

Меня саму уложили под капельницу — тонус. Помню белый потолок, писк приборов и пустоту внутри. А потом ворвался Ярослав — всклокоченный, без галстука, в одной рубашке. Примчался за пять минут.

"Сынок..." — рухнул на колени у кровати, прижал к себе Сашеньку. И все ссоры, все обиды как-то отошли на второй план, смытые общим страхом за ребенка.

Три недели после этого он был другим — заботливым, внимательным, будто очнулся от спячки. Сам возил детей, готовил завтраки, часами сидел с Сашкой в больнице. Приносил мне любимые пирожные, массировал уставшие ноги.

А потом позвал в парк — только вдвоем, как в юности. Кружились в водовороте осенних листьев, смеялись как дети. Он фотографировал меня на фоне пламенеющих кленов, а я любовалась им украдкой — таким родным, таким настоящим.

"Помнишь, как я провожал тебя после уроков?" — шептал, обнимая за плечи.

"И списывал контрольные..."

"Потому что не мог оторвать от тебя глаз!"

Мы целовались у фонтана, не стесняясь прохожих. Две девчонки-школьницы захихикали, проходя мимо, а мы только рассмеялись в ответ. Я снова почувствовала себя пятнадцатилетней — влюбленной, окрыленной, готовой взлететь от счастья.

"Ты мое чудо", — перебирал он пальцами мои волосы. И я верила. Господи, как же я верила...

А теперь... Теперь он шепчет такие же слова другой.

Выбрасываю в мусорное ведро то, что осталось от наших чувств, вместе с порванной фотографией и осколками.

К черту воспоминания. К черту сказки о вечной любви. Реальность оказалась куда прозаичнее — в сорок три муж меняет беременную жену на фитоняшку.

* * *

Через пять минут, как дверь за сыновьями закрылась, меня вновь настигает отвращение. Сразу мелькает в голове — нужно немедленно узнать в каком состоянии квартира бабушки, убедиться лично! И обязательно вызвать дезинфекцию!

Быстро собираюсь и выхожу на воздух. Решаю пройтись пешком, чтобы проветриться, собраться с духом.

Час пролетает незаметно… Вот и бабушкин дом. У подъезда замечаю такси.

Пока копаюсь в сумке в поисках ключей, дверь сама распахивается, и на крыльцо выплывает она...

Ноги от ушей, затянутые в прозрачные чулки. Юбка такая куцая, что больше напоминает широкий пояс — одно неловкое движение, и можно не напрягаться с продолжением стриптиза.

Пупок с пирсингом бесстыдно сверкает между коротким топом и низкой талией. Кожаная куртка накинута на плечи — явно для антуража.

На густые, явно накладные ресницы можно вешать бельё, а губы... Боже, эти губы! Надутые, как у резиновой куклы, кричаще-алые. И как последняя издёвка — дурацкие кошачьи ушки в крашеных локонах.

В наманикюренных пальцах сжимается Айфон последней модели.

Злость берёт. Обида дикая. Я же понимаю от кого такие дорогие подарки!

Девица демонстративно чавкает жвачкой, разглядывая меня, как музейный экспонат. Взгляд останавливается на моём животе, и холёное личико морщится, будто увидела что-то неприличное.

— Вы Марина? — растягивает слова звеняще-пафосным тоном. — Как хорошо, что мы встретились! Надо поговорить...