Книга Развод. Стану твоей бывшей, страница 90 – Ирма Шер

— Мне казалось, что если я уеду, то смогу всё забыть, — говорит она однажды. — Но прошлое, оно ведь в нас. Неважно, куда мы едем, мы везем его с собой.

Я киваю. Знаю это слишком хорошо.

Мы не обсуждаем её мужа. Я не спрашиваю, она не говорит. Но я вижу, как она закрывается, когда речь заходит о нём. И понимаю, там боль. Возможно, страх. И не моя задача сейчас докапываться до истины.

Главное, что мы снова вместе.

Через неделю мама идёт на поправку.

Её переводят в обычную палату, и мы готовимся к выписке. Она настаивает, чтобы мы летели обратно.

— Я справлюсь. Честно. Не беспокойтесь. Мне уже легче.

— Мы не уедем, пока не убедимся, что вы в порядке, — твёрдо говорит Герман, и я понимаю, он говорит за нас обоих.

Мама улыбается. На этот раз без усталости.

— Ты его не отпускай, — шепчет она мне, когда остаёмся вдвоём. — Он тебя любит.

Я краснею. Слишком быстро. Как подросток.

— Я знаю.

— И ты его?

Я киваю.

— Очень.

— Тогда не теряй. Жизнь непредсказуема. Всё может измениться за одну секунду. Поверь, я знаю.

В самолёте я сжимаю руку Германа.

За иллюминатором голубое небо. Чистое. Как будто и правда всё начинает с чистого листа.

Я перевожу взгляд на него, а он уже смотрит на меня.

— Знаешь, — говорю я, — я так долго не чувствовала себя живой.

— А теперь?

— А теперь боюсь жить.

Он улыбается.

— Это и значит жить, Ева. Чувствовать. Боясь, но идти вперед. И не сдаваться.

Я кладу голову ему на плечо.

В первый раз за много месяцев мне не нужно быть сильной.

Можно просто — быть любимой.

Мы возвращаемся домой поздно. С улицы тянет прохладой, и я впервые за долгое время чувствую, что холод снаружи мягче, чем тот, что жил во мне долгое время.

Герман молчит. Он всегда молчит, когда слишком устал, или когда слишком много мыслей, чтобы выговаривать их вслух. Я не трогаю его, знаю, он скоро сам откроется. Мне нужно только быть рядом.

Я только успеваю снять куртку, как в сумке начал звонить телефон.

На экране, юрист.

Я беру трубку. В голосе адвоката деловая строгость и что-то почти торжественное.

— Ева, мы получили подтверждение. Деньги, выведенные с вашего счёта, пошли на покупку частной недвижимости Вадимом. Это прямое доказательство злоупотребления доверием. У нас есть шанс выиграть.

Я слушаю его, а внутри чувствую, что-то сдвигается. Будто бетонная плита, наконец, поддалась.

Надежда. Сдержанная, испуганная, но настоящая.

— Спасибо, — говорю я тихо, — спасибо вам.

Я кладу трубку и оборачиваюсь к Герману, хочу рассказать ему хорошие новости, но не успеваю. В дверь звонят.

Он идет открывать, медленно, как будто заранее знает, кто стоит с той стороны.

За дверью стоит женщина. Высокая, стильная, статная, со светлыми короткими волосами. Взгляд острый, будто она наперёд уже знает, все ответы в этой жизни.

Мать Жени? Не знаю, почему я так подумала. Скорее всего, из-за сильных волн негатива и скрытой агрессии, что исходят от нее. Ее алые губы презрительно изогнулись.

Она не входит в квартиру, остается стоять на пороге. Прямо осуждая, молча. Сумка в руке, глаза, чуть припухшие от слез, но голос резкий, как лезвие.

— Это всё ты, Герман. Твоя вина, что Женя в больнице. Это всё из-за тебя. Не уследил за сестрой!

Герман замирает. Я вижу, как он мгновенно напрягается, будто внутри него сработал сигнал тревоги. Он не спорит, не старается оправдаться, рассказать правду. Просто молчит.