Книга Развод. Свободна по собственному приказу, страница 5 – Ирма Шер

К трем часам боль становится сильнее. Будто внутри меня что-то сжимают в кулак, медленно, методично. Я ложусь на диван, сворачиваюсь калачиком, обнимаю себя руками. Думаю, позвонить Антону, но что я ему скажу? Что у меня болит живот? Он и так уехал недовольный, злился на работу, на начальство, на весь мир. Не хватало еще моих жалоб.

Я жду. Думаю, пройдет.

Но не проходит.

К пяти вечера боль превращается в огонь. Она выжигает меня изнутри, каждая волна накатывает сильнее предыдущей. Я набираю Антона. Он не берет. Еще раз и опять гудки. Пишу СМС.

«Как дела? Когда домой?»

Две галочки. Доставлено. Но не прочитано.

К шести я уже не могу встать с дивана без того, чтобы не застонать. Руки трясутся, когда я набираю номер такси. Голос у меня чужой, севший:

— К проходной. Да, жду.

Одеваюсь кое-как. Документы, телефон, банковская карта. Все это складывается в сумку с каким-то автоматизмом, будто я смотрю на себя со стороны. Еще раз набираю Антона. Гудки. Еще СМС:

«Еду в больницу. Плохо себя чувствую.»

Две галочки. Доставлено.

До проходной военного городка минут пять пешком. Я иду медленно. Каждый шаг дается с трудом. Мимо проходят женщины с колясками, кто-то здоровается, но я только киваю. Не могу говорить. Охранник у КПП смотрит на меня странно, когда я выхожу за территорию.

— Вы в порядке?

Киваю. Иду дальше.

В такси я сжимаю телефон в руках так сильно, что пальцы белеют. Холодные. Ледяные. Я пытаюсь их согреть, прижимая к губам, выдыхая тепло в ладони. Бесполезно. Водитель что-то говорит про погоду, про пробки, а я киваю и смотрю в окно, где город плывет мимо размытым пятном.

За окном обычный город, не военный городок с одинаковыми панельками и детской площадкой. Незнакомый. Чужой.

Внутри поднимается паника. Тихая, липкая, она ползет по позвоночнику вверх, сжимает горло. Что со мной? Почему так больно? Почему Антон не отвечает?

Приемный покой встречает меня ярким светом и запахом хлорки. Я даю свои документы, сажусь на стул. Встаю. Сажусь снова. Пытаюсь дышать ровно.

— Проходите, — медсестра кивает мне.

Кушетка жесткая и холодная. Я ложусь, уставившись в белый потолок. Врач, молодая женщина с внимательным взглядом, молча осматривает меня. Лицо у нее становится серьезным.

— Кровотечение, — говорит она коротко. — Сейчас…

А дальше все как во сне. Процедура. Экстренная. Руки в перчатках, инструменты, тихие голоса медсестер. Я смотрю в потолок и думаю о том, что надо купить молоко. Что надо ответить на письмо от школы. Что Антон так и не перезвонил.

Что внутри меня пустота.

Только она. Огромная, необъятная. Будто меня вычерпали изнутри ложкой.

— Всё, — врач снимает перчатки. — Ложите спокойно.

Я лежу. Смотрю на свои ноги под простыней. Шевелю пальцами. Правая нога. Левая. Это кажется самым важным. Проверить, что я еще здесь, что я еще могу двигаться.

Врач садится на стул рядом, начинает заполнять бумаги.

— Как давно вы знали о беременности?

Беременности?

Это слово висит в воздухе. Я моргаю.

— Я не знала, — и голос мой совсем тихий.

— Срок был совсем маленький, — она пишет, не глядя на меня. — Поэтому вы не заметили, что цикл не наступил. Такое бывает.

Я киваю. Молча. Что я должна сказать?

У нас был ребенок.

Был.

Прошедшее время.

Это так странно — осознавать. Еще страннее, слышать вслух, здесь, в этом кабинете, где пахнет лекарствами и чужой болью.