Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 97 – Анна Томченко

С Андреем тяжелее было. Потому что он ярче впитывал в себя воспитание отца. Потому что был старшим.

С Вадимом проще. Вадим был мягче, был эмпатичнее.

Но тот факт, как сейчас вёл себя Андрей – это результат воспитания Егора. Это нельзя было куда-то спрятать и затереть.

— Слушай, – тяжело вздохнув, произнёс Андрюха. – История, конечно, до дебильного глупая. Я сомневаюсь в том, что Архип нарыл какие-то действительно правдивые факты. Но верить с полуслова я ни во что не собираюсь. Отец придёт в себя, и уже тогда будем решать, думать и разбираться. А сейчас…

— А сейчас позвони Вадиму. Он тебя конкретно так разгрузит. Или неужели ты ему не доверяешь?

— Мам, да доверяю я ему. Доверяю я ему, как себе. Но я даже не знаю, на что его кинуть.

— Делегирование – один из основных элементов управления. Если ты умудряешься делегировать в семье, то странно, как ты не можешь этого сделать на работе…

И зубы у Андрея заскрипели.

— Вы чего сегодня сговорились с Камиллой? Она мне объясняет, что я не умею делегировать. Всё на неё побросал. Ты мне объясняешь…

— Нет, мы не сговорились. Дай ты ей эту уже работу. Пусть она успокоится и через год сядет в декрет до конца. Дай ты ей набить свои шишки. От того, что мужчина соглашается с женщиной, не меняется его натура и он не становится каблуком.

— То-то папа с тобой часто соглашался!

— Часто. И во всех вопросах, касающихся семьи, отец всё оставлял на откуп мне всегда. И даже когда меня кобыла куснула с тем, что мне нужен бизнес, он согласился, дал этот бизнес. «Играй, Марин, как хочешь».

Андрей заворчал в трубку.

— Все вы умные задним числом, когда уже всё случилось. Сидите, раздаёте советы. Давай утром созвонимся.

Я положила трубку и тяжело вздохнула.

История была паршивая. Я объективно понимала, что ребёнок ни в чем не виноват и в грехах родителей ребёнок тоже не виноват. Если бы Егор приехал и объяснил мне то, что такая ситуация произошла, я очень сомневаюсь, что моё сердце позволило бы наплевательски отнестись к мальчишке. Я очень в этом сомневаюсь.

Сейчас я не могу себя поставить на то место и пофилософствовать на тему: чужих детей не бывает. Но мне казалось, что ребёнок это меньшее из зол в вопросе предательства. Поэтому я не хотела узнавать: его сын это, не его. Просто потому, что не убрать никуда слова, брошенные от злости, о влюблённости в такую, как я. О том, что от меня старостью пахнет. Свитера мои ему не нравятся. Хотя это утончённый стиль – кэжуал, который мне очень нравился за свою лёгкость и небрежность. Мне казалось, я в нём выгляжу очень стильно и правильно. Но я же не натягивала на себя свитера, кардиганы на важные мероприятия. Я же была в вечерних платьях. Я же стояла рука об руку с Егором. Так, что никто не мог сказать, будто бы я древняя развалина. Но Егору было проще вывалить всё на меня, опустить ниже плинтуса. Сказать, что я ему не подхожу.

И почему-то, когда всё отболело, я понимала, как ужасно звучали те слова от мужа. Я понимала, насколько страшно было бы оказаться сейчас снова в этой ситуации.

Я не поняла зачем, но Люба на ночь пришла ко мне.

— Я просто с тобой хочу.

Я знала, что не будет лёгкой ночи. Я знала, что сейчас будет разговор.

— А если он не встанет?

— Он встанет. – Глядя в потолок, шепнула я.