Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 56 – Анна Томченко

Он говорил, проглатывая звуки, и смотрел на меня глазами моего мужа, когда-то недовольного, когда-то рассерженного, когда-то пьяного до лихого безумства. Как будто бы нам восемнадцать лет.

И от этого дыра в груди только сильнее разрасталась. Потому что вот он сейчас настоящий был. Тот, который до одури боялся за свою дочь.

— Я тебя ненавижу. – Произнесла по слогам, стараясь сдержать истерику. Но ни черта не выходило. – Егор, я тебя ненавижу. Все из-за тебя.

— Я знаю, что все из-за меня. Чего ты сейчас хочешь? Чтобы я вылез из машины и пулю себе в лоб пустил? Блин, Марин, я пущу. Если с моим ребёнком что-то случилось, я пущу себе пулю в лоб, понимаешь?

Я зажмурила глаза, вытерла слезы.

Следующий светофор был в молчании. Егор ударил ребром ладони по рулю и растёр глаза.

— Все может быть не так, как мы оба думаем. – Решил успокоить меня. – Вполне может быть то, что вся ситуация выглядит не так. И я не знаю, не понимаю. Вероятно, это стечение обстоятельств. Какого черта она вообще поехала за город, я не знаю, Марин.

Егору говорить было тяжело. Он через раз вздыхал, и грудь конвульсивно дёргалась.

— И не надо мне здесь говорить о том, что у меня запасные дети есть. Не надо. Я своих детей люблю одинаково. Я не считаю, что кто-то мне кого-то может заменить. – Он резко отвернулся, стараясь спрятать от меня своё истинное лицо, и тяжело вздохнул. – Андрюха – нормальный такой. Только перегибает временами настолько сильно, что я даже не знаю, как контролировать это. Хочется подойти, втащить ему по лбу. Да понимаешь, что уже все выросло. А то, что выросло – все моё. Потому что я дурным примером для него был. Вадим. Вадимка. Вадимка – знаешь, как этот, сам себе на уме игрок. Такой смешливый. Вроде со всеми соглашается, да ни черта никого не поддерживает. Сам себе на уме.

Егор говорил это и сглатывал часто. Кадык дёргался. В машине, вместо того чтобы пахнуть салонным ароматизатором, сейчас пахло болью. Она почему-то расцветала запахами холодного железа и медицинского спирта. Не знала, откуда это дурацкое сравнение.

— Любка – маленькая моя первая девчонка в стаде пацанов. Разбойница. Знаешь, что кричала мне утром? “Если тебе так нужна нормальная каша – не надо было с мамой разводиться”.

Егор произнёс это писклявым голосом, и у меня все пазлы сложились воедино: она поехала не с папой жить, а поехала папу образумить. Она поехала докричаться до папы, раз мама не хочет её слышать.

— Маленькая такая. – Шёпотом произнёс Егор.

А я сейчас понимала, что да, маленькая, махонькая, самая, которая в отчаянной попытке быть пластырем для семьи крутилась, как только могла.

— Назар… Нет, я помолчу. Про Любу скажу. Люба – правильная. И мы с ней повздорили. Когда она уезжала, рявкнула мне о том, что я какую-то фигню творю, и побежала по лестнице. Я ей ещё: остановись, остановись, твою мать. – Егор не выдержал и ударился лбом в руль. – Марин, ты понимаешь, что сейчас происходит? Если последние слова, которые услышала моя дочь, “остановись, твою мать” – я выйду, себе пулю в лоб пущу. Понимаешь, Марин?

Я опустила глаза и попыталась сдержать слезы.

Да ни черта не вышло. Сопли ещё ручьём текли.

А город замирал в вечерних пробках, мешая доехать до больницы. Я закусила запястье, чтобы не заорать. Егор вывернул руль в другую сторону. Выехал на встречку и втопил газ на полную. Я, сгорбившись, сидела, обнимая себя за плечи. Мне казалось, что это пережить невозможно. Потому что ребёнок – это то единственное, что держит на земле любого родителя. Матери готовы перешивать свои свадебные платья, чтобы было из чего сделать костюм снежинки. Отцы ходили с ободранными ладонями из-за того, что учили детей кататься на велосипедах.