Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 139 – Анна Томченко

А самое печальное, что когда Римма выходила замуж, Егора со мной уже не было.

Для меня это было болезненно страшно, когда он после очередного круга по нашему с ним саду вдруг не зашёл на террасу и не крикнул: “Мариш, давай чай. Я закончил".

Говорят, что женское сердце всё чувствует. Моё тоже почувствовало, когда ровно через полчаса от начала пробежки Егор не вернулся домой. Я выскочила за ним.

Он неудачно упал между кустов жимолости и лежал, задыхался. Когда я смотрела на него, уже знала, что это было.

Дети были взрослые, внуки были взрослые. Мы прожили после развода безумно много лет, но мне всё равно было страшно.

— Егор, ты только… Ты только, пожалуйста… Даже не думай… – Тихо прошептала я, вызывая скорую, звоня детям, внукам.

— Я не думаю, Марин. Я не думаю… Я же тебя не оставлю… – Заплетающимся языком произнёс тогда Егор.

Я положила его голову себе на колени, гладила по лицу и останавливала ладонь на сердце. Молилась, молилась.

Просила Господа отвести беду. Потому что за столько лет, которые мы прожили с Егором в разводе, он так много подвигов сделал. Он полетел проверяться через пять лет после того, как мы сошлись, в Германию. Хотя после первого инсульта очень сильно боялся перелётов. Он думал, что с ним станет плохо в самолёте. Но, глядя на мои слезы, когда я умоляла его подумать о себе, а самое главное обо мне, он всё-таки совершил этот подвиг.

И да, после этого был ещё один подвиг – та самая небольшая квартира в Испании, куда мы прилетали весной. Егор по-прежнему боялся летать, но мужественно переступал через свои страхи.

И подвигом было то, что ещё через десять лет после развода он сложил с себя все полномочия, передав управление Андрею, переписав на него весь бизнес. Поделил между старшим и младшим сыном. Хоть Вадим и открещивался от этого, крича о том, что у него вообще-то своё рекламное агентство и как он должен ещё умудряться контролировать завод. Но Андрей не сплоховал, Андрей контролировал завод и за себя и за Вадима. И пользовался услугами младшего для того, чтобы заключать всё новые и новые контракты. Это тоже было подвигом, потому что Егор до последнего сомневался, боялся, вдруг сын не сдюжит, вдруг ребята не смогут.

И подвигом было то, что когда Люба привела знакомиться своего будущего жениха, Егор даже не разбил о его голову ни одну вазу.

Всю оставшуюся жизнь после развода Егор только и делал, что совершал какие-то крупные и совсем незначительные подвиги. Одним из которых было научиться варить кашу: не сопливую, а такую, как он любил. Хотя, когда он научился её варить, признался мне тихо:

— Да не в каше дело, Марин. Мне просто нравилось, что ты её готовишь.

Даже когда Назар отучился, Егор тоже совершал подвиги. Подолгу разговаривал с приёмным сыном. И тот почему-то, словно бы ценя то время, которое было у него с Егором, очень серьёзно ко всему относился: к своей работе, которая отличалась от работы Вадима и Андрея. Но была очень важной. И ничего удивительного, что через несколько лет его взяли на должность главного инженера. Назар был очень горд. Приехал в день назначения, зашёл в дом.

— Тёть Марин, лёль!

Да, после сложных и долгих разговоров Егор и Назар решили, что лучше относиться и считать друг друга очень близкими, важными людьми. У мальчишки были родители – на кладбище. И поэтому папа Егор стал крёстным папой.