Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 50 – Наташа Фаолини

Взгляд тяжелый, пронзительный, он не просто смотрит — он взвешивает, оценивает, проникает под кожу, заставляя все внутри сжаться в тревожном предчувствии.

— Ты бояться меня, — его голос, низкий и ровный, почти без интонаций, звучит прямо над моей головой.

Это не вопрос, а утверждение.

Я не отвечаю, только смотрю на то место, где под капюшоном должны быть его глаза. Дыхание застревает в горле.

— И это правильно, — продолжает он все так же спокойно. — Страх — хорошо в этих землях, но он не должен мешать.

Он делает паузу, и в этой тишине я слышу только отчаянный стук собственного сердца, пока смотрю его, как мышь, должно быть, смотрит на смертоносную змею.

— Я — Скал.

Имя падает в тишину леса, тяжелое и монолитное, как обломок древней горы.

Скал.

Не просто камень — первозданная твердь, основа мира, несокрушимая и вечная.

В памяти Рарры это слово отзывается ощущением чего-то фундаментального, того, обо что разбиваются волны и ветра, но что остается неизменным. Сила, не знающая сомнений и уступок.

Дрожь, которую я сдерживала все это время, наконец прорывается наружу. Меня начинает бить озноб, не от холода — от осознания. Этот человек, Скал, — воплощение непреклонной, древней мощи.

Он видит мою дрожь.

Чувствует ее, потому что его рука все еще лежит на моей талии, крепко, но не причиняя боли.

Кажется, это его даже забавляет. Легкая, почти призрачная усмешка снова касается его губ.

— Запомни это имя, — говорит он, и в его голосе впервые появляются нотки… металлического резонанса, как от удара по камню.

Он отпускает меня, и я остаюсь стоять на дрожащих ногах, чувствуя себя невероятно маленькой и уязвимой перед ним.

Скал делает знак своим людям.

— Привал. Здесь. Разведите огонь. Накормите ее, — он кивает в мою сторону. — И девчонку. Мне они нужны живыми.

С этими словами он отворачивается и отходит к большому дереву, словно сливаясь с его неподвижной мощью.

Оставшиеся двое похитителей, все еще полные страха перед ним, начинают суетливо выполнять приказ.

Один бросается собирать хворост, другой пытается привести в чувство Лию, которую он небрежно опустил на землю.

Я остаюсь стоять посреди небольшой поляны, наблюдая за всеми сразу.

Вскоре костер разгорается все ярче, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев и на наши застывшие фигуры.

Один из дикарей протягивает мне кусок сильно прожаренного мяса и я жадно ем, чувствуя, как грубые кусочки дерут горло, но даже не ощущая, как мясо обжигает пальцы.

Когда скудный ужин окончен, и похитители располагаются на некотором отдалении, Скал вдруг поднимается от дерева и подходит ко мне. Его движения по-прежнему бесшумны, и я вздрагиваю, когда его тень накрывает меня.

— Ночь будет холодной, — его голос, низкий и ровный, не предвещает ничего хорошего. — Лес не прощает слабости. Ты будешь спать здесь. — Он указывает на место рядом с собой, у самого основания могучего дерева, где уже брошена его собственная шкура.

Мое сердце пропускает удар. Спать рядом с ним?

— Я… мне не холодно, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он едва заметно усмехается, и эта усмешка в полумраке выглядит хищной.

— Здесь решать я. Ты можешь замерзнуть, а ты нужна мне… способной действовать. К тому же, — он делает паузу, и его взгляд становится еще более пронзительным, — утром ты покажешь мне свой дар.