Книга Хочу твою... подругу, страница 82 – Мария Зайцева

— Дмитрий, я требую, слышишь меня? Я требую, чтоб сегодня же меня отвезли в офис!

— Я изучу этот вопрос, мама.

— Нечего тут изучать! Я здорова! — мама своим ледяным тоном кого угодно приморозит, но врач, судя по всему, имеет иммунитет, раз вмешивается:

— Раиса Сергеевна, у вас восстановительный период еще минимум месяц…

— Месяц? — повышает голос мама, — Дмитрий, немедленно меня в офис. Ты слышишь? Не-мед-лен-но!

— Слышу, мама.

— Дмитрий Романович, все результаты исследований, лечения и мои прогнозы вот здесь.

Врач, судя по всему, планирует решить вопрос с наиболее вменяемым человеком в этой комнате, то есть, со мной.

— Хорошо. — Беру бумаги, бегло просматриваю, — на почту дополнительно отправьте.

— Сделаем.

— Дмитрий! — напоминает о себе мама. Словно я в состоянии забыть.

— Но мое мнение вы знаете. — Торопливо добавляет врач, — в состоянии Раисы Сергеевны, причем, не только физическом, но и эмоциональном…

— Дмитрий!

— Мама, минуту еще.

— Так, все, мне надоело. Евгений Измайлович, немедленно меня…

— Раиса Сергеевна, — голос Евгения, как обычно, спокойный и приветливый, — вот чай ваш любимый…

— Да меня тут вообще слушает хоть кто-то???

Все, мне тоже надоело.

— Мама, если сейчас не успокоишься, это сделают медикаментозно.

— Дмитрий!

— Мама.

Я больше ни слова не говорю, просто смотрю выразительно. Она знает этот мой взгляд, потому просто выдыхает, без сил откидываясь на подушку:

— Боже, как ты на отца похож…

Замечаю едва уловимую гримасу Евгения в этот момент, но это настолько мимолетно, что можно подумать, будто ошибся.

Но я привык подмечать такие вещи. И докапываться до сути.

Здесь все более, чем понятно.

И не опасно.

Для мамы.

А, значит, можно не мониторить ситуацию глубоко.

— Отдыхай, мама, я чуть позже еще зайду.

— Дмитрий… — торможу уже у порога вип-палаты, поворачиваюсь. Мама, удивительно тонкая, бледная на фоне белого постельного белья, без макияжа и укладки, выглядит очень молодо. И беззащитно. Конечно, это маска, мимикрия, но мне внезапно становится тяжело дышать. И мелькает мысль, что совсем недавно я ее едва не потерял, что мы по краю прошли. А еще мысль, что когда-нибудь она меня покинет. Эта, последняя, острой иглой прошивает мозг, заставляет дыхание замереть.

И я, не отдавая отчета в своих желаниях, разворачиваюсь и иду к маме.

Молча.

Подхожу к кровати, наклоняюсь и обнимаю.

Судя по тому, как напрягаются тонкие плечи, мама не ожидает от меня такого всплеска эмоций. Но не медлит, обнимает в ответ.

— Дима… — шепчет она едва слышно. Она никогда меня при посторонних так не называла. Это — только наше с ней. На двоих.

— Мам, потерпи еще чуть-чуть, — так же, едва слышно, отвечаю ей я, вдыхая родной запах, — чуть-чуть… Все решим.

— Будь осторожней.

Едва уловимый поцелуй.

И я отступаю.

Киваю ей, замершему в карауле Евгению Измайловичу, лечащему врачу и выхожу из палаты.

Сердце колотится непозволительно быстро, словно сейчас что-то произошло странное, вне категорий реальности.

Выдыхаю, приводя сознание в привычное состояние ясности.

Мамин внезапный каприз меня чуть-чуть выбил из колеи.

Я настолько привык к совершенно другой маме: холодной, деловой, трезво оценивающей ситуацию, что происходящее с ней и со мной в последние недели проходит по категории форс-мажора.