Книга Хочу твою... подругу, страница 73 – Мария Зайцева

Но тут же уговариваю себя, что это все фигня.

Откуда тут взяться Джокеру?

В обшарпанной университетской общаге?

После его апартаментов роскошных?

Нет, это просто у меня с головой беда, много думаю и все не о том.

Снова смотрю туда, где стоит странный парень, но там уже никого нет.

А, может, и не было…

В глазах двоится, троится даже, и я понимаю, что, несмотря на осторожность, все же набралась.

Мы танцуем с Вовкой, он что-то говорит мне в ухо, но я уворачиваюсь от слюнявых губ.

Надо домой, наверно.

Просто завалиться в кровать и забыть обо всем.

Заснуть.

И завтра проспать весь день.

Будет болеть голова, да.

Так мне и надо.

Зато про Джокера забуду. Перестану видеть его в каждом дверном проеме, блин.

Будем считать это терапией.

Когда-то в школе я читала книгу под названием «Сон в летнюю ночь». Нифига не помню, про что это. Но название хорошее.

У меня будет сон в зимнюю ночь. Вообще, все происходящее сейчас — тоже как что-то нереальное надо воспринимать. Хотела же забыться сном, когда ехала сегодня с утра домой? Вот и получилось.

Хорошее мероприятие.

Те-ра-пев-ти-чес-ко-е.

— Ты как-то не так выглядишь… — мама неожиданно решает обратить внимание на меня. И, как обычно, выбирает крайне удачный момент.

Я как раз внимательно изучаю сообщения от Ситрипио, пытаюсь понять, что происходит в апартаментах, и почему там теперь нет моей гостьи.

Конечно, лучше бы я это все прямо на месте выяснил, но проблема с мамиными активами еще не решена, и я вынужден расставлять приоритеты.

И они совершенно не коррелируют с моими внутренними движениями. Такое бывает крайне редко и для меня сейчас — болезненно.

Мне нужно срочно уехать.

Мне нужно остаться и доделать работу, чтоб обезопасить маму.

Мне нужно каким-то образом спрятать тот непонятный диссонанс, что сейчас имеется внутри и, судя по поведению мамы, виден невооруженным глазом. А это значит, что мой внутренний контроль полностью проебан.

Именно это слово возникает в голове, хотя обсценную лексику я стараюсь не использовать. Она мне не близка, потому что эмоционально окрашена.

Но сейчас я сам… эмоционально окрашен.

— Все в порядке, не мешай, пожалуйста, — пытаюсь я слиться с общения с мамой самым легким путем. Но когда мне это удавалось?

Мама замолкает, конечно, для нее моя работа — святое.

Но никуда не уходит.

Продолжает сидеть рядом, изучать мой профиль.

Я чувствую ее внимательный взгляд на себе, на экране, где с дикой скоростью мелькают данные, на пальцах моих, вполне успевающих за этими данными.

И мне никак не удается сосредоточиться.

Задача моя ушла.

Не дождалась меня.

Почему?

Я же приказал ей оставаться на месте! Мать ее! На месте!

Я все же не сдерживаюсь, слишком сильно ударяю по клавишам, и непривычный к такому обращению ноут принимается жалобно пищать.

— Милый мой, тебе надо отвлечься, — мама понимает, что я на грани. Она всегда меня читала с легкостью.

Как же это бесит!

— Мне надо доделать работу, — холодно отвечаю я, — а у тебя есть дела. Иди и делай их.

— Ты плохо спал? Может, тебе временно переехать сюда? Наверняка, там у тебя шумно…

— Место не очень надежное, — раздается голос Евгения Измайловича, — там сегодня была пожарная тревога.

Мои пальцы замирают над клавой. Тревога?