Книга Хочу твою... подругу, страница 72 – Мария Зайцева

— Нет, зачем? — моргаю я, приходя в себя, — я сейчас спать лягу. Устала чего-то…

— Ну… Ладно… — Данка с сомнением смотрит на меня, — тебя хоть можно одну оставить?

— Ой, все! — Отфыркиваюсь я, — иди уже, мать Тереза!

— Ален…

— Иди!

— Ты спать ложись тогда, поняла? И не ходи никуда.

— И не собираюсь.

Я вспоминаю с улыбкой свои уверенные обещания, когда, через полчаса после ухода Данки, ко мне скребется Вовка Чекулаев с четвертого этажа и заносит бабки, взятые когда-то в долг.

А потом зовет к себе на четвертый, отмечать днюшку нашего общего знакомого.

Вовка с другого факультета, старше меня на курс, и в универе мы вообще не видимся. Но вот в общаге сталкивались и даже дружим.

Он веселый, общительный и чуть-чуть дурной.

Но совершенно безобидный.

И друзья его такие же.

Я сначала хочу отказаться, но потом представляю, как буду сидеть тут одна, в этой комнате, с чашкой кофе.

И с мыслями.

Неправильными. Ненужными. А еще, может, включу телефон. И буду смотреть на входящие.

И как мне будет хреново, если они будут, эти входящие.

И еще хреновей — если их не будет.

Мне хочется оттянуть этот момент, забить его чем-то несущественным, пустым, бездумным. Сном.

И привычная безопасная компания идеально подходит. Наверно, меня кто-то наверху все же любит, раз подкидывает такие правильные варианты.

Я закрываю комнату, оставив в ней телефон. Он мне сегодня все равно не нужен. Опасен даже.

В комнате Вовки еще трое парней и две девочки. Я их всех знаю.

Я вообще много кого знаю, не только в нашем универе, но и в других тоже.

Я легко завожу знакомства, потому что веселая и компанейская.

И мне всегда рады.

Суют в руки стакан с пивом, отпиваю, но аккуратно.

Спиртное я не люблю, бабушка со своими наливочками и культурой пития приучила к грамотному отношению к этой стороне жизни. А пиво вообще плохо воспринимаю.

Но сегодня мне надо чуть-чуть расслабиться, забыться.

И я расслабляюсь.

Время уже ближе к вечеру, мы успеваем сгонять на первый этаж, в круглосуточный магазин, за добавкой, потому что у Вовки кончаются бабки, и он опять занимает у меня.

Потом мы с девочками на общей кухне режем закуски, на нашу возню слетаются вечно голодные парни из других комнат, и через час активно гуляет уже весь этаж.

Мы болтаем, бесимся, танцуем, потом пьем, потом опять строгаем закуски, потому что парни прожорливые.

После опять танцуем, бесимся и включаем медлячок, когда уже сил нет на активность.

Вовка, выцепивыший меня из толпы, облапливает в танце, кладет голову мне на плечо и слезливо рассказывает длинную грустную, но вообще невнятную историю о своей несчастной любви, я утешаю, тоже ему рассказываю… Почему-то про Пашку. Про Джокера молчу, словно эта тема даже по пьяному расслабону у меня под запретом.

Вовка хорохорится, предлагает пойти настучать Пашке по башке за меня, потому что я «офигенная телка» и, если б не его несчастная любовь, он бы со мной «замутил».

Офигенная перспектива. Мне смешно до слез.

Где-то в углу, на диванчике, пищит Машулька.

И я понимаю, что уже вечер.

Вовка обнимает, пускает слюни мне на плечо, а я неожиданно наталкиваюсь на жуткий, страшный какой-то, взгляд высокого парня в капюшоне, стоящего в дверях комнаты.

Щурюсь, пытаясь понять, кто это, но не узнаю.

На мгновение кажется, что это Джокер, и по коже рассыпаются горохом острые мурашки.