Книга Нам можно, страница 40 – Татьяна Чащина-Анина

— Мы поговорим об этом, — согласилась Ярослава Николаевна, заглядывая в гостиную.

— Папа, ничего здесь не трогай! — строго сказала деду мама Даша. — Я всё отсюда вывезу, дети сделают себе ремонт.

В целом атмосфера казалась дружелюбной, возможно это для того было сделано, чтобы Ева успокоилась.

Но Макс всё прекрасно понимал.

Отец Евы, Владимира Амосович, ну типичный дед, не был к дочери враждебно настроен, и как-то забрал её аккуратно к маме Даше, к деду Грише.

Александр Григорьевич развалился на старом диване, закинув щиколотку на колено, и продолжил разговаривать по телефону. Разговоры казались достаточно серьёзными, хотя вид бизнесмена был расслабленный. И тогда Макс, набравшись смелости, пошёл со своей будущей тёщей на кухню.

Взрослая женщина, красила волосы в светло-русый. Не похожа на неё Ева. Даже цвет глаз, казалось бы, схож, но нет. Ева голубоглазая, со смуглой кожей и вьющимися русыми волосами, а её мать — ничем не примечательная старая серая мышь. Ещё и располневшая. Ярославу Николаевну Макс не возлюбил сразу, и походу дело шло к ненависти.

На кухню закрыли дверь, парень сел напротив женщины. И он уже настроился говорить о Еве, об их будущем, но Ярослава Николаевна сбила с толку почти сразу.

— Даша волнуется, — сказала она, и у Макса что-то оборвалось внутри.

Он как-то ещё не привык думать о всех своих любимых женщинах одновременно.

— Мама любит тебя. Сильно переживает, с самого начала, как только приехала сюда.

Парень спокойно положил руки на колени и закинул голову, свысока, чуть надменно, рассматривая психолога.

— Угу, — ответил он.

— Ты думаешь, что мама не любит тебя?

— Я пытаюсь правильно подобрать слова.

— Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать. Возможно, ты хотел бы, чтобы мама не просто говорила: «люблю», но при этом оставалась рядом с тобой.

— Сейчас я услышал полный бред, — хмыкнул он.

— Но я хотела об этом поговорить. Максим, ты ведь сам ушёл от мамы к отцу. Да?

— Если бы я этого не сделал, она бы не вышла замуж, не была бы сейчас беременна, у неё бы не было бы маленькой девочки, и она не была бы такой счастливой.

— Это оправдание твоего поступка?

— Нет! — рявкнул недовольно парень. — У отца была любовница, он на ней женился, а мама носилась с больными родственниками, со своим младшим братом и со мной. И когда никого не стало, я ушёл, чтобы она была свободной.

Ярослава Николаевна округлила глаза:

— То есть… Ты… Ушёл, ради мамы?

— Я люблю маму, хотел жить с ней. Но что толку в этих переживаниях и нытье, если ты ничего не делаешь для любимого человека. — Он изменил голос и, паясничая, повторил её слова, — «Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать».

— Я поняла. Ты умеешь жертвовать. Манипулировать людьми — это безусловный талант. А талант, Максим, надо использовать на помощь людям.

— К чему вы ведёте? — нахмурился он.

— К тому, что ты должен стать психиатром. Нет, не психологом. Твоё место в психиатрии, где ты можешь помогать людям. И я буду настаивать, чтобы ты получал медицинское образование, а не школа бизнеса, как мне тут уже сказали.

— А по какой причине, вы лезете в мой выбор? — наклонился он над столом, прямо в глаза ей смотрел с вызовом и ледяным сопротивлением.