Книга Прежде чем мы разобьёмся, страница 147 – Мила Любимая

— Я сто лет не ел пышек, — с набитым ртом пробормотал Ян, продолжая уплетать выпечку за обе щеки. Выглядел он в этот момент очень довольным. Мартовский кот, который получил всё, что хотел. — Даже лицей вспомнил. Помнишь, у нас была учительница по рисованию? Она всегда приносила пышки на уроки…

Помню. Софья Ильинична, она обожала Яна и восхищалась его талантом к живописи. Могла по полчаса расхваливать работы Сотникова.

Я вообще помню слишком много. Уж лучше бы у меня появилась какая-нибудь частичная амнезия. Ну просто… на пустом месте.

Почему современное общество страдает от депрессии, неудачных отношений и меланхолии, а магических конфеток типа «забудь бывшего» пока еще не изобрели? Серьезное упущение, как по мне.

— Ты пришел, чтобы предаваться ностальгии по школьным временам?

— Злая ты, Пожарова.

Он вытер губы ребром ладони, но на них все равно осталась сахарная пудра. Она так и манила меня дотронуться до его губ, медленно провести по ним подушечкой большого пальца, слегка оттянув нижнюю…

Стоять! А ну-ка тпру!

В дело пошли какие-то больные эротические фантазии для тех, у кого давно не было секса. Мне проще списать всё на гормоны и физику, чем в очередной раз признать то, как сильно я застряла в этом парне.

— С моими личностными качествами мы давным-давно разобрались, Сотников. Пей свой кофе и проваливай.

— А как же, вернись назад, я всё прощу? — невозмутимо поинтересовался он, подперев мощными руками подбородок, отчего бицепсы напряглись, демонстрируя выразительную рельефность мышц.

Да я давно уже близка к точке невозврата… вот только Яну об этом знать не нужно. Строго запрещено вселенским законом кармы, весами равновесия, карающим бумерангом правосудия или что там есть ещё в арсенале у мироздания.

— Сотников, ты безнадежен.

— Если речь о том, что я безнадежно влюблен в тебя, то да безнадежен.

Мне хотелось отвечать ему холодом и равнодушием, но я так ярко полыхала от любви и ненависти, что ледяной стуже было банально неоткуда взяться. Она стремительно таяла, оставляя после себя талую воду.

— Уже не забавно, Ян.

Я встала и принялась собирать кружки со стола, пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы чуть-чуть успокоиться. Выпустить свой ядовитый пар.

— Что тебе ещё надо, Пожарова? — заметно уставшим, раздраженным голосом выстрелил мне в спину Ян. — Я чист перед тобой, как младенец. Признался в чувствах, извинился, цветы притащил и твои любимые пирожные…

Кажется, у кого-то назревает кризис.

К слову, к проклятым пирожным я так и не притронулась. Знаю я эти хитрые трюки. Сначала корзиночки с ягодами и кремом, а потом всё как в тумане — искра, буря, безумие, и просыпаешься уже утром в неглиже…

— Мне ничего не надо, Ян. Ты хотел поговорить, я выслушала. Давай не мучить друг друга разборками. В конце концов, мы не в тупом реалити-шоу.

— Не обманывай себя, Булочка.

— Поменьше самоуверенности, Ян. Мир не крутится вокруг тебя.

Всего пять минут мы провели в тишине, хотя и она давила на сознание, угрожая взорвать его к чертовой бабушке. Совсем как в тех трендовых ужастиках, когда внутренности разлетаются по стенам. Кровь, кишки, хоррор по классике.

Ян цедил по маленьким глоточкам свой кофе, намеренно растягивая время. Я технично загружала в посудомойку грязную посуду и яростно имитировала вид домохозяйки со стажем.