Книга Сводные. Любовь на грани, страница 177 – Ева Риччи

— Я вас слушаю… — севшим голосом, от страха сдавило горло, не могу нормально говорить.

— Она попала в аварию, врачи борются за её жизнь, — тяжело выдохнув, сообщает.

— Как? — громко всхлипываю. — Где?

— На Бородинском мосту не справилась с управлением автомобиля, пробила ограждение и упала в Москву-реку. Сейчас там работает МЧС, полиция и медики, пока я ехал сюда, Ирину должны были доставить в государственную больницу ГКБ № 70 имени Н. И. Пирогова. Я приехал за тобой.

— А меня отпустят? — лихорадит и горят щёки, тело стало непослушным, горло разрывают эмоции. Закусываю кулак и вою.

— Отпустят. У тебя такие адвокаты, они любое обвинение развалят, — не шелохнувшись с опущенной головой, рассматривает свои ботинки. — Любил я по-настоящему, даже за то, что совершила, смерти не желаю, — в его голосе столько боли. — Арин, я верю тебе, но, понимаешь, сегодня мы встречаемся в последний раз. У меня просьба, не контактировать с Анной Семёновной, ей переживания ни к чему. Постарайся плавно прекратить общение. С Матвеем вы не ладите, за него просить не буду. Вещи твои соберёт прислуга, скинь мне адрес, куда отправить.

— Простите меня…

— Когда-нибудь всё забудется…

Выходим из кабинета, на стульях сидят Денис и Татьяна. Понятно, кто меня успокаивал и гладил по волосам, это был Баринов. Глупое девичье сердце ждало увидеть Матвея. Женщина осуждающе испепеляет Сергея Владимировича, а он, махнув рукой, направляется на выход.

— Как ты, мелкая? — притянув меня за шею, Денис крепко прижимает к себе и чмокает в макушку. — Чертовски рад, что выстояла, — произносит в волосы.

— Мама попала в аварию, — прорываются слова сквозь рыдания.

— Знаю, ты держись, мы с тобой. Бабушка уже дозвонилась в больницу, всё под контролем.

— Арин, тише, сейчас Ирину прооперируют, прекращай плакать. Очнётся, ей позитивные эмоции нужны. А ты зарёванная, — ласково меня отчитывает Татьяна, обнимая с другого бока.

Выйдя на улицу, вижу возле крыльца несколько внедорожников и охрану.

— Садитесь, — Царёв открывает заднюю пассажирскую дверь.

— Поезжай один, мы на моей, — хмыкает женщина.

— Тань, не начинай, — отчим сжимает недовольно в линию губы.

— Денис, устраивай нашу девочку поудобнее, и поехали. Отвечаешь за неё, как за свою, — игнорируя, она обращается к нам.

Рассаживаемся по машинам и выезжаем в больницу, на входе, оформив пропуска, поднимаемся в хирургическое отделение. На посту отчим узнает в какой операционной находится Синицына Ирина. Всю дорогу не перестаю плакать, из последних сил плетусь по коридору, запинаясь в собственных ногах, если бы не поддержка Дениса, упала бы на полпути сюда и не встала. Про себя проговариваю молитвы, которые со мной учила бабушка в детстве. Прошу бога помочь маме. Дойдя до операционной, падаю на стул и, глядя на горящее табло “не входить, идёт операция”, безмолвно кричу от раздирающей душу боли.

— Держи, я тебе чай взял, — мне в руку суют горячий стаканчик, поднимаю глаза и благодарно киваю.

В двух метрах от операционной возле окна ругаются взрослые, не вслушиваюсь, отвожу взгляд и концентрируюсь на надписи. Сейчас главное маме выжить, с остальным разберемся. Денис молча садится, не лезет с навязчивым вниманием. Чутко чувствует грань поддержки, успокаивает, просто находясь рядом, в нужный момент подставляя плечо для моих слёз.