Книга Сводные. Любовь на грани, страница 131 – Ева Риччи

Наблюдаю, как потрясенно вытягивается лицо у Царёва и, не сдержавшись, прыскаю со смеха. Недовольно переводит взгляд на дерзкую подругу и грубым движением руки выдёргивает её оружие.

— Когда у тебя новая смена в нашем центре? — рявкает на неё.

— В понедельник, — отвечая, испепеляет взглядом.

— Жду письменное заявление на увольнении! — бросает ожесточенно, что у меня проносятся ляденые мурашки по позвоночнику от агрессии Матвея.

— Лечу сломя голову! — хмыкает в ответ. — Надо?! Увольняй! — язвительно улыбается Полина.

Отстраняюсь от него и складываю руки на груди: не позволительно так вести себя с подругой, и срывать злость на близких мне людях.

— С Гелей своей так будешь разговаривать! — змеёй шиплю на него.

— Я с ней похлеще говорю, — огрызается и переводит внимание на меня. — Поехали, домой отвезу.

— Ты тупой? Сказала, что никуда не поеду. И Полина права: выйди из женской раздевалки! — обмениваемся с ним недобрыми взглядами.

Приближаюсь к сумке, вынимаю запасную майку, надеваю её на себя. Матвей стоит, молча смотрит на меня, сцепив зубы, затем кидает мне мокрую вещь и, развернувшись, уходит. У меня вырывается судорожный всхлип, и я в буквальном смысле падаю на скамейку. Царёв высасывает меня морально и физически, осознаю, что это никакая не влюблённость, а другая грань чувств под названием “любовь”. Горестно вздыхаю и, прикрыв глаза, пытаюсь успокоить нервы. Полина садится рядышком и негромко спрашивает:

— Что царской морде от тебя надо было? И что с твоей щекой?

— Да я сама не поняла, — грустно отвечаю. — Наверно, пришёл разузнать подробности перепалки с Ангелиной.

— Какой перепалки? — вскакивает подруга на ноги, как ужаленная, готовая найти обидчицу и порвать. — Это она сделала? — кивает на щеку. — Я прикончу эту дикую крысу!

— Не она, — хохочу, глядя на подругу, такая она амазонка у меня, — но Царёв решил, что Геля.

— А кто? — подвисает подруга.

— Михаил, — фыркаю, — он как с цепи сегодня сорвался. Матери перепало тоже. А ещё, я узнала о её беременности. Заверяет, ребёнок от Михаила.

— Чего? — спрашивает, открыв изумленно рот, подруга. — Ирину Алексеевну, понятно, почему избивает, типа ревнует… А тебя за что?

— За то, что заступиться пыталась за мать.

— Козёл, посадить бы в тюрьму его! Чтоб его там научили хорошему поведению, — бурчит сквозь зубы. — Ладно, пошли, пока прогул не поставили, нас ждет спорт.

— Какая ты у меня кровожадная, — поднимаюсь и благодарно её обнимаю.

— Знаешь, я тут подумала, — шкодно стреляет глазами подруга.

— Уже очень страшно, — фыркаю и иду следом за ней.

— Нам необходимо забыть о компании Царёва, стереть их из жизни! — с серьёзным видом кивает на сказанное.

— Кому нам? — внимательно вглядываюсь в покрасневшую подругу.

— Не цепляйся к словам, — хмыкает и отмахивается.

— И всё же? — наклоняю голову набок, следя за подругой.

— Не отцепишься, да?! — зажмуривается Полина.

— Не-а…

— Зараза, вон, Егор тоже страдает, — машет рукой в сторону друга, — между прочим, верный фанат клуба, в котором состоят наши охламоны! А они даже автографа ему не дали! Мажористые жадюги! — с возмущением рассказывает.

— Наши? По-ли-на! Что за ерунду ты несёшь? — вонзаюсь в неё взглядом ошарашенно.

— Не прокатило? — смущается подруга.

— Нет, — строго отвечаю. — Рассказывай.