Книга Друг отца. Он не отпустит, страница 40 – Майя Новак

— Ладно, — отвечаю односложно.

Что еще я могу сказать в этой ситуации? Только соглашаться с этим шкафом и безропотно топать в просторную гостиную.

Квартира довольно большая по площади, но здесь всего три комнаты. Гостиная с кухней и две спальни. Все довольно обезличенно, хотя видно, что раньше здесь кто-то жил. Чистый холодильник зияет пустотой. Дверца открыта нараспашку.

Скользнув взглядом по нему, иду в одну из спален. Не знаю, как понимаю это, но уверена, что когда-то это была спальня Соболева. То ли его запах тут сохранился, то ли еще какие-то неуловимые признаки.

Сажусь на большую кровать и накрываю саднящую щеку ладошкой. Я бы с радостью приложила к ней лед, только вот льда нет.

Завалившись набок, глазею на светло-серую стену. Слышу, как в гостиной включился телевизор. Оставшийся со мной боец, видимо, решил посмотреть что-то, пока мы ждем дальнейшего развития событий.

Извернувшись, стягиваю край покрывала, которым накрыта кровать. Заворачиваюсь в него и пытаюсь согреться. Чувствую, что меня начало колотить еще сильнее. Видимо, отходняки после потрясения.

Добавляю кусок одеяла, и наконец начинаю отогреваться. По мере того, как замедляется сердцебиение, я успокаиваюсь и проваливаюсь в сон без сновидений. Как будто просто бахнулась в темноту, а просыпаюсь, когда слышу голоса в гостиной.

— Он ждет внизу.

— Мне вас подождать? — спрашивает мой охранник.

— Нет, спускайся, — а это уже Соболев.

Сажусь на кровати и выглядываю в окно. Там уже смеркается. Это что же я, получается, целый день проспала?

Хочу потереть лицо, но шиплю, когда ладонь касается щеки. Пощечина и правда была настолько увесистой, что кожа до сих пор пульсирует и горит.

Дверь в спальню открывается, и на пороге показывается Гордей. Выхватывает меня взглядом и идет прямо к кровати. Но чем он ближе, тем сильнее хмурится.

— Какого… — начинает он, но я не даю договорить.

Подскакиваю на ноги и, замахнувшись, отвешиваю ему звонкую пощечину.

— Ты! Ты отдал меня им! Они меня били!

— Что? — шипит, и его верхняя губа агрессивно дергается. Перехватывает вторую мою руку, уже занесенную для нового удара. — Били?!

— Дали пощечину! Мне больно! А ты! Ты подонок! Твои слова яйца выеденного не стоят!

— Тихо! — рявкает он и, схватив меня за предплечья, встряхивает. — Кто ударил?

— Один из тех, кто вез меня в машине! — цежу прямо в его лицо.

— Постой. — Отпустив меня, делает шаг назад и, выудив из пиджака телефон, кого-то набирает. — Олег, один из ушлепков, которые были в машине с Ариной, ударил ее. Пощечина. Просто сделайте так, чтобы они больше не били женщин. Да похер. Все трое заслуживают хороший урок. Бывай.

Я смотрю на Гордея, который прячет телефон во внутренний карман пиджака.

— Что с моими родителями? — спрашиваю требовательно.

Соболев усмехается, видимо, моей дерзости. Я же понимаю, что он мог бы положить меня на одну руку, а второй прихлопнуть. Но нагло пользуюсь тем, что он, кажется, ко мне неравнодушен.

— Они в порядке. Хочешь их навестить?

— Хочу домой! — отрезаю.

— Тогда поехали, — он пожимает плечами.

Всю дорогу до дома родителей я молча сверлю взглядом вид за окном. Чувствую присутствие Гордея так остро, что даже дышать тяжело. Но прямо сейчас я настолько зла, что не могу с ним разговаривать. Он тоже не пытается развести меня на беседу. Перекиплю, тогда, может быть, мы и поговорим. Но скорее всего, это наша последняя встреча.