Книга Друг отца. Он не отпустит, страница 14 – Майя Новак

Снова втягиваю воздух, и чувствую, как атмосфера в комнате меняется. Я не хочу, чтобы мне нравилась та темная моя сторона, которую во мне открывает Гордей. Но такое ощущение, будто я бессильна сражаться с этим. Как будто она сильнее меня самой.

Отключает здравый рассудок. Побеждает доводы разума. Втягивает меня в свои темные пучины, и вот я уже дышу неровно.

Мне все еще страшно. Адски страшно. Просто до трясучки.

И я, вместо того, чтобы умолять Гордея остановиться и отпустить меня, впиваюсь длинными ногтями в его кожу и с каким-то яростным, больным упоением веду по ней, расцарапывая до крови.

— Сука, — шипит он и, крутанув меня, швыряет на кровать.

Сразу же садится на мои бедра. Хватает за руки и, заведя их мне за голову, пригвождает своей лапищей.

Красивое лицо Гордея перекошено от злости. Кажется, еще секунда, и он просто разорвет меня на ошметки. А какая-то темная, мрачная, спрятанная за семью печатями темная сторона меня хочет этого.

Но вдруг я осознаю, что может случиться, и вздрагиваю.

— Гордей, — зову, остатками разума пытаясь призвать не только его, но и себя к нормальному поведению. Потому что понимаю, как только я выпущу наружу эту скрытую темную сторону, назад дороги не будет. — Остановись, — прошу дрожащим голосом.

Все тело вибрирует от напряжения и темного возбуждения, которое вязкой волной растекается по моим венам. Она выжигает все на своем пути, пробуждая звериные инстинкты. Желание рычать, кусаться, царапаться, бить и брыкаться. А потом… просто отдаться хищнику, к которому уже угодила в лапы.

— Черта с два, — рычит он. — Ты пробудила монстра, которого я держал в узде столько лет. Теперь тебе иметь с этим дело.

Он вгрызается в мои губы, и это не фигура речи. Захватывает зубами сначала нижнюю и кусает до боли. Я вскрикиваю и чувствую острую вспышку внизу живота. Кусаю в ответ. Пытаюсь дотянуться ногтями до тыльной стороны ладоней Гордея, но он держит меня за запястья, и моей задумке не суждено осуществиться.

Горячий язык врывается в мой рот. Гордей позволяет прикусить его так сильно, что я чувствую металлический привкус во рту. А потом он вылизывает меня этим языком, не пропустив ни миллиметра моего рта.

Языки сражаются, будто пытаются захватить территорию.

Губы сливаются в единое целое.

Дыхание смешивается.

И вот уже голова идет кругом, и я совершенно перестаю соображать.

Оторвавшись от меня, Гордей дергает в сторону полу халата, обнажая мою грудь. Впивается в нее агрессивными ласками рта, от которых в пах простреливает болезненно-горячим удовольствием.

Я сошла с ума, если позволяю ему все это.

Но мозг затуманивается, и вот я уже стону под грубыми ласками Соболева.

— Отрава, — рычит он. — Ненавижу. Сучка, — добавляет и переключается на второе полушарие.

Терзает, мучит, доводит до исступления.

А потом его свободная рука ложится на мой лобок. Сжимает его так сильно, что я выгибаюсь дугой.

Пальцы проникают между складочками, и мои глаза закатываются.

— Мокрая, — произносит Гордей хриплым шепотом. — Для меня мокрая? Или ты шлюха? М? Отвечай, Арина!

— Для… для тебя, — задыхаясь, признаюсь, когда его умелые пальцы размазывают влагу по тугому комочку клитора. Чувствую, как он еще сильнее подтягивается, словно цветок, раскрываясь для грубоватых, но таких чувственных ласк.