Книга Моя простая курортная жизнь 8, страница 94 – Мэри Блум

— В общем, отличная вы компания, — тем временем закруглялся растрепавшийся именинник. — Жаль, с некоторыми редко видимся. Надо бы чаще. Не только по праздникам. Что, будем видеться почаще? — задал он риторический вопрос залу. — Будем ведь, Мишель?

И снова взрыв общего смеха. Под аплодисменты этот доморощенный стендапер покинул свою доморощенную сцену, и тут же, не давая публике передышки, раздалось звонкое «дзинь! дзинь! дзинь!» Все машинально обернулись на Катерину, которая, постучав по ножке своего опустевшего бокала, собрала общее внимание. В наступившей тишине она заняла освободившуюся сцену и подхватила микрофон.

— Я тоже хотела сказать пару слов…

Все гости, как один, остановили взгляды на ней, гадая, что же и кому она тут хочет сказать.

— Папа произнес здесь много хороших слов о других, — начала свой спич Императрица. — Просто он слишком добрый и даже в свой день думает о других, забывая о себе. Поэтому я хочу сказать пару слов про него… Папа, — повернулась она к отцу, глядя на него и только на него, — спасибо, что ты такой! Что всегда рядом, что на тебя можно положиться, что не уедешь далеко, что не бросишь, не оставишь тех, кому ты нужен. Что способен на поступки, а не одни лишь выходки…

Гости напряженно замерли, не понимая, в какой момент тут хлопать или смеяться.

— Что для тебя любовь не пустой звук, — спокойно, но при этом распаленно продолжала Катерина, глядя по-прежнему только на отца, — не средство потешить свое эго или чего-то добиться… Спасибо, папа, за то, что ты такой! — с чувством выдала зараза. — Всем бы такими быть, но, к сожалению, все такими быть не могут. Любовь ведь, к сожалению, не для всех… — и замолчала, не иначе как давая залу поразмыслить над сказанным.

В повисшей тишине раздался скрежет стекла, а затем детский визг.

— Ай, Мишель! Мишель поранился…

Осколки, испачканные кровью, посыпались на пол. Видать, клоуну так понравилась речь, что он слишком сильно стиснул бокал. Смотрю, кому-то не стоит давать стеклянные вещи — только дешевый пластик. Вино, хрусталь и кровь — выходило даже слишком патетично. Малышка продолжала истерить, мамаша Мишеля засуетилась, требуя у официантов пластыри и бинты. Катерина же осталась на месте — однако я видел, как машинально дернулась туда.

— С днем рождения, папа! — быстро закончила она речь, принесшую отнюдь не смех. — Мы все тебя очень любим!

Отдав микрофон, одна К схватила с подноса официанта новый бокал и ушла в одну сторону, а один М, передав паникующую малышку своей матери и зажимая кровоточащую ладонь, ушел вслед за официантом совсем в другую. Эта некогда самая популярная парочка Карпова сейчас, такое ощущение, старалась оказаться как можно дальше друг от друга, как два боксера, разведенные по разным углам ринга во время тайм-аута. Публика вокруг, пользуясь перерывом, шепталась, делала ставки и откровенно радовалась, что шоу пришло к ним само. Я же — не будучи ни тренером, ни болельщиком и ни участником — вдруг почувствовал себя лишним, попав явно не в то время и не в то место. Еще и мой водитель надирался. Какой это уже у нее по счету бокал?

— Пожалуй, я поеду домой, — подошел я к Катерине. — Вызову такси.

— Я сама тебя отвезу, — поморщившись от горечи алкоголя, сказала она.

— А ты уверена, что не пьяна? — с сомнением спросил я, глядя на странный блеск в ее глазах.